— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, Ийеви.
— Вот именно! — восклицаю я. — Именно! Так рассказывай же.
Он делает пару шагов вперёд и оказывается на неприлично близком расстоянии.
Я понимаю, что нужно отступить, но цепенею от этого взгляда и не двигаюсь с места. И зря: потом всё становится ещё хуже. Ещё шаг — и он уже вплотную ко мне. Протягивает руку и — немыслимо — дотрагивается до моего плеча!
— Что ты творишь… — слабым голосом произношу я.
В голове мешанина. Собственные память и сознание твердят мне, что нельзя такое разрешать — прикасаться к другим людям недопустимо, разве что во время священного обряда продолжения рода, да и то… Голос же Евы из другого мира ехидно шепчет, что всё это полная ерунда — красочные картины из её памяти тому подтверждением. А ещё глубже, с самого дна, поднимается что-то горячее и странное…
И я больше не пытаюсь сопротивляться, когда его руки обхватывают мою талию, прижимают спиной к шершавому стволу ближайшего дерева, а губы проходятся по шее и уже у самого уха шепчут:
— Сценарий нельзя нарушать, Ийеви…
— Какой сценарий? — пытаюсь ухватиться я за остатки здравого смысла, но ответа не получаю. Вместо него — лишь горячий, жадный поцелуй, да ещё более крепкие объятия.
Про обряд знает каждый ребёнок — я сама подробно рассказывала в обучальне, что следует делать и как всё происходит. Но никогда не упоминала, что это так приятно. Потому что не знала. Почему же не говорили об этом те, кто знал? Я представляю себе надменное лицо иллиса Эуилло и его тягучий голос: «Потому что такая информация могла бы привести к тому, что молодые дети Корней стали бы проводить обряд ради удовольствия, илла Ийеви, а не ради его священной первоначальной цели».
Кажется, где-то в глубине сознания бесцеремонно, с истерическими нотками хохочет Ева.
Но мне всё равно. Плевать, как она бы сама выразилась. И на неё, и на лицемера Эуилло, и на всех ему подобных. Сейчас важно только то, что зеленоглазый торговец уже ловко стянул с меня платье цвета скорлупы овиаллиса и нежно ласкает взволнованное, не привыкшее к прикосновениям тело…
А потом он начинает обряд.
Да, это совсем не так, как мы рассказываем детям. То-то они будут удивлены, когда сами попробуют… Или не будут? Или для них он так и останется невыразительной последовательностью действий, необходимых для извлечения семени из мужского тела и его посадки в женское?
Я собираюсь было обдумать этот вопрос, но не получается — мысли разбегаются под натиском затопившего тело безумного огня, и остаётся лишь то, что происходит со мной здесь и сейчас.
Глава 13. Смысл
— Сценарий? — едва отдышавшись, повторяю я с опозданием.
С огромным опозданием.
Он кивает и медленно отстраняется. По ноге течёт струйка его горячего семени. Всё тело ещё пульсирует отголосками пережитого блаженства.
— То есть… То, что всё так повторяется — и даже то, что было только что — кем-то прописано в каком-то сценарии?
— Ийеви, это не объяснишь в двух словах, — хмурится он, подавая мне мягкий лист имеллии, а потом нагибается за лежащим на земле платьем. — И пойми же, не нужно тебе этого знать сейчас — пока. Потерпи.
Я бросаю на него мрачный взгляд, использую по назначению отлично впитывающую влагу имеллию и принимаюсь одеваться. Странное дело: я чувствую себя сейчас совсем другим человеком, чем каких-то полчаса назад. Скорее Евой, чем иллой Ийеви.
— О, а что будет, если я узнаю? — попытка придать голосу ехидных ноток провалилась. Наша речь для этого не предназначена. — Испорчу этот ваш сценарий? Погорю на пересдаче?
Молчит, отводит свои зелёные глаза.
И я, разозлившись ещё больше, раскидываю руки в стороны, задираю голову к прикрытому кронами старых деревьев небу и кричу что есть голоса:
— Эй, вы там, премудрые наблюдатели! Думаете, я сейчас пойду и убью священного эома, потому что нужно пройти какую-то там проверку? А вот корешок имивоиса вам очищенный! Я сделаю это, только потому что сама так решила и сама этого хочу! А свои проверки можете поместить в самое глубокое и трухлявое дупло в этом лесу!