Бросаю последний заносчивый взгляд на совершенно окаменевшего и даже слегка посеревшего зеленоглазого и почти бегом кидаюсь прочь. Правда, через несколько десятков шагов моя решимость пошатывается: из кустов прямо мне под ноги вылетает пёстрый комок шерсти.
— Эллимэлль, девочка! — восклицаю я, подхватывая зверька на руки. — Вот ты сейчас совсем не вовремя!
После некоторых раздумий останавливаюсь и, размахнувшись, зашвыриваю её, жалобно пискнувшую, подальше в лес. Ничего, я уже много раз так делала, когда хулиганка увязывалась со мной в обучальню. Сгруппируется в воздухе, ловко приземлится на четыре лапы и, обиженная, уйдёт домой… Краем глаза успеваю заметить, что зеленоглазый опомнился и спешит следом. Припускаю дальше.
За деревьями уже виднеется бурое пятно поражённой местности, когда Эллимэлль снова выпрыгивает на круглые камни дорожки прямо передо мной. Раньше она так не делала. Со вздохом нагибаюсь на бегу, хватаю её, размахиваюсь… и прижимаю обратно к груди. Бесполезно. Всё повторяется.
— Ийеви! — раздаётся крик за спиной. — Стой, подожди! Ева!..
Не обращая на него никакого внимания, я решительно и бесстрашно влетаю в иссушённый круг. Останки травы, тростника, а затем и водорослей хрустят под ногами. Даже сам воздух здесь какой-то острый, сухой. Бег в этом месте кажется неуместным, и я сменяю его на быстрый шаг, а потом и вовсе останавливаюсь, чтобы оглядеться.
Пейзаж, конечно, безрадостный. Наверное, если бы не память Евы, впечатлительная и привыкшая к зелени вокруг илла Ийеви грохнулась бы в обморок. А так — по сравнению с серыми бетонными сотами, битком забитыми людьми, здесь ещё даже довольно мило.
Я бросаю раздражённый взгляд на догнавшего меня зеленоглазого. Он останавливается в нескольких шагах — слишком близко — и отдувается после бега. Дохлый какой. Я даже дыхание не сбила.
— Чего тебе надо? — уже беззлобно интересуюсь я.
— Я с тобой, — заявляет он.
— А разве можно?
— Нельзя… В обычной ситуации было бы нельзя. Но сейчас что-то явно не по плану.
— М-м-м, — протягиваю я и останавливаюсь взглядом на небольшой пещерке в противоположном, скалистом берегу бывшего озера. — А скажи… Какой из этих миров настоящий? Тот или этот? Или…
— Оба, — твёрдо перебивает он. — Оба настоящие. Но больше я сказать сейчас не могу.
— Оба, — задумчиво повторяю я.
Закидываю протестующе пикнувшую Эллимэлль на плечо и твёрдым шагом отправляюсь к пещерке. Зеленоглазый следует по пятам, порядком раздражая.
Бесформенное и полупрозрачное, словно у причудливого глубоководного создания, тело искрится в прохладной темноте просторной пещеры. Эом, настоящий эом. Надо же…
Я склоняю голову набок и обхожу существо вокруг. Оно размером с мою спальню, пожалуй. Прильнуло к выемке в каменном полу, откуда прежде струились родниковые воды, и ритмично содрогается всем телом, словно жадно пьёт. Вот только жажду эту утолить ему не дано: я вижу, как в глубинах прозрачной плоти переливается поглощённая вода, и наружу не попадает ни капли. Да куда он её девает? Выдул целое озеро и даже в размерах не увеличился…
Глаза уже привыкли к полумраку, и я вижу «сердце» эома, если его можно так назвать. Оно судорожно пульсирует и светится; сияние отражается от мелких блестящих частиц внутри его плоти, создавая иллюзию искристого звёздного неба.
Я аккуратно присаживаюсь на каменный пол, не сводя глаз со священного создания (хотя Ева в глубине сознания упрямо называет его чудовищем), и вытаскиваю из перекинутой через плечо котомки длинный и острый деревянный нож. Тот самый, которым я чистила овиаллис. Тот самый, который (как, впрочем, и почти всю остальную утварь в доме) вырастила Эвисси.
А точно ли эом безобиден? Ведь должен же быть у него хоть какой-то механизм самозащиты…
Механизм. Это слово внезапно и чётко всплывает в сознании. Я гляжу на полупрозрачную дрожащую махину перед собой и осознаю: она не живая. Не живая в том смысле, в котором мы привыкли понимать. Это существо кем-то создано с определённой целью. Память Евы настойчиво подбрасывает мне образ пневматического насоса, перекачивающего воду…