— Эй, иллис, — тихо зову я зеленоглазого, немного жалея, что так и не узнала его имени. — Кто и зачем сделал эту штуку?
— Э-э-э, — теряется тот. — Прости, Ийеви, я не могу ответить. Не сейчас.
— Но если я её убью, они ведь просто пришлют другую?
— Вероятно, — пожимает плечами он.
— То есть, очередной бессмысленный подвиг.
— Бессмысленный? — его голос теперь звучит сердито. — Нет, всё не так. Если бы смысла не было, тебя бы сюда не послали.
— О, правда? — кажется, мне наконец удалось вложить в голос чуждую в этом мире иронию. — И в чём же смысл?
— Я не могу сказать, — отводит глаза.
— То есть, не знаешь.
Зеленоглазый обиженно молчит несколько секунд, но потом всё-таки отзывается:
— Да будет тебе известно, в прошлый раз ты спасла кучу жизней.
— Кучу? Да ну, брось. Ну сколько бы погибло, если бы я не выбила ту штуку из рук бедолаги? Человек пять?
— Семьдесят шесть, — бурчит он. — Один из… горячих кусочков твёрдого вещества попал бы в окно дома напротив и отскочил бы прямо в… резервуар с горючей жидкостью, которая используется для приготовления пищи. Был бы взрыв, — он активно жестикулирует руками, стараясь компенсировать нехватку подходящих слов в местном языке, — а потом пожар. Часть дома бы обрушилась прямо на толпу выбежавших на улицу людей. А убийца, внезапно испугавшись того, что натворил, забился бы в угол возле лестницы и пустил в ход… э-э-э… ну, знаешь, такую взрывающуюся штуку.
— Корни всеблагие, — шепчу я. — Ты ведь выдумываешь, правда? Откуда тебе знать?
Он снова трясёт головой.
Я перевожу взгляд обратно на искрящуюся махину эома. Семьдесят шесть человек… Что же, и здесь жертв будет куда больше, чем казалось? Мне бы этого очень не хотелось. Если зеленоглазый не врёт, и этот мир действительно настоящий… Слишком я его люблю — зелёный, цветущий, ароматный лес; замкнутых, но добрых и честных людей; юных ребят, чьи глаза загорались, когда они слушали мои речи в обучальне; неутомимую сестрицу, из-под чьих тонких пальцев выходят вещи небывалого мастерства…
Никто из них не будет по мне горевать. Разве что…
Я нахожу взглядом пёстрый пушистый комочек, так некстати за мной сегодня увязавшийся. Эллимэлль беззаботно играет с какой-то веточкой на полу пещеры прямо возле эома, совершенно не подозревая, что со спины к ней тянется бесформенный полупрозрачный отросток.
«Безобидный», а?
Я размахиваюсь.
Нож входит в студенистую плоть легко, утягивая за собой мою руку, погружая её в липкую влажную массу по самое плечо, пока остриё наконец не утыкается в нечто твёрдое. «Сердце», тёмный и одновременно светящийся пульсирующий сгусток в глубине чудовищного тела. Надавливаю сильнее, влезая в сочащуюся влагой массу уже по шею — и кончик ножа подаётся, входит глубже…
Меня с бешеной силой встряхивает, а потом всё тело сводит жестокой судорогой, пронизывает невыносимой болью. Последнее, что я вижу перед тем, как всё вокруг темнеет — ярко-зелёные, даже в полумраке пещеры, глаза, отражающие мою боль.
***
— …Определённо провал.
— Отнюдь. Загляни глубже — это из-за обстоятельств. Она бы даже не задумалась, если бы ничего не помнила. А сам факт наложения свидетельствует о повышенных способностях.
— Но её решение явно расчётливо…
— Нам нужны сообразительные и одарённые, а не просто самоотверженные.
Я, не чувствуя губ, всё же ухитряюсь усмехнуться. Надо же, в этот раз меня защищает женский голос.
— Слово за тобой, падший. Готов её дальше вести — и она признана.
— Готов!..
Слово звенит, отдаётся в темноте. Как же его голос отличается от тех двух — глухих, безразличных…
Глава 14. Служитель
— Благословенная Эфия-зифа, первые лучи солнца освещают стены дворца величайшего из сийхов.
Я с трудом разлепляю веки. Голова словно свинцом залита. То ли после вчерашнего пира, то ли из-за безумного сна…
В полумраке моей крошечной, без окон, опочивальни вырисовывается худощавая фигура евнуха. Утренний свет робко проникает из общего зала сквозь прозрачные занавески.