— Да славятся повсюду и вечно имя и лик его несравненные, — бормочу угрюмо и сонно, совсем не церемониальным тоном.
Бросаю острый взгляд в спину евнуху. Наябедничает ли?
— Ты новенький, о презренный служитель? — интересуюсь я, вонзая зубы в сочное яблоко, которое он успел сунуть мне в руку. — Не видела тебя раньше в блаженных чертогах царственного мужа моего.
— Зависит всё от того, с какой стороны смотреть на это волнующее обстоятельство, о блистательная госпожа, — спокойно отзывается он и разворачивается ко мне лицом.
Я, уже собравшаяся отпустить раздражённую реплику, замираю, вглядываясь в светло-карие с явной зеленцой глаза.
— Ты!.. Как ты, о порождение… Что вообще в этом праведном покое…
Воспоминания обрушиваются безжалостной волной, сметают остатки сонливости, заливают тело горячим воском, а сердце вынуждают колотиться, как в смертельной опасности.
— Это был не сон, — очень ровным и лишённым эмоций голосом сообщаю я.
— Нет, Ева, — качает головой зеленоглазый.
— Восхитительно, — я вскакиваю на ноги со своего лежака и оказываюсь к нему почти вплотную; меня, впрочем, это совсем не волнует — всё тело аж трясёт от злости. — И теперь ты, о зловреднейший из незнакомцев, будешь так благосклонен, чтобы наконец просветить мой скромный ум, какого дьявола со мной всё это происходит, правда?
Евнух фыркает, едва сдерживая смех. Странная реакция на мою полную угрозы тираду. Я складываю руки на груди и упрямо гляжу на него, в его обрамлённое тёмными кудрями смуглое лицо, в его желтоватые — и одновременно по-прежнему пронзительно-зелёные — глаза. Жду ответа.
— Я буду счастлив ответить на три любых ваших вопроса, о несравненная Эфия-зифа, — он ставит на возвышение чашу с водой для умывания. На поверхности плавают розовые лепестки. — Лишь только наберитесь терпения. Благороднейшая Тахида-шаба жаждет узреть ваш прекрасный лик общем зале.
По коже продирает морозом. Беседа с матушкой сийха, моего царственного мужа, не обещает ничего хорошего.
— Хочу знать сейчас! — упираюсь я, привычно усаживаясь на табурет возле чаши и наклоняясь, чтобы умыть лицо.
Зеленоглазый молча дожидается, когда я закончу водные процедуры, учтиво вручает мягкую салфетку для вытирания. А затем подаётся вперёд, склоняется надо мной и веско шепчет:
— Терпение, Ева. Всё будет, но позже.
Его правая рука словно сама по себе ложится мне на голову. Я вздрагиваю и смотрю на него с непониманием. А его пальцы тем временем соскальзывают вниз, нежно проводят по щеке и останавливаются на подбородке, бережно приподнимая мне голову. Кожа покрывается неуютными и в то же время сладкими мурашками, сердце так и заходится.
Опомнившись, наконец, я отрываю взгляд от его лица и собираюсь уже оттолкнуть его руку, когда он убирает её сам и ретируется к выходу из опочивальни. Останавливается там, как ни в чём не бывало, заводит руки за спину и опускает голову. Примернейший и покорнейший из слуг, ха. Да если бы Тахида-шаба хоть краем глаза увидала эту сцену…
Я отработанными движениями, витая мыслями далеко в чужих мирах, принимаюсь наводить красоту. Тусклое зеркало отражает моё лицо. Помнится, светлые волосы и кожа, такая редкость в этих краях, сделали меня настоящей звездой гарема, когда я только прибыла сюда в качестве подарка от моего отца, признавшего наконец власть местного сийха. Тогда ведь никто ещё не подозревал, что у меня за характер и сколько проблем я принесу.
Только Тахида-шаба в первый же день заглянула в мои тёмно-карие глаза и во всеуслышание сообщила, что в них полным-полно демонов. Проницательная старуха.
Закончив с одеждой, я снова усаживаюсь у зеркала и отчего-то дрогнувшим голосом подзываю евнуха. Тот мигом оказывается за моей спиной и принимается заплетать волосы в замысловатую косу. От каждого прикосновения его тёплых пальцев по телу пробегает лёгкая судорога, а за ней следует волна жара. Да что же это такое…
Глава 15. Три вопроса
Не оглядываясь, выпархиваю из опочивальни — точнее сказать, одной из многих отгороженных занавесями ниш в стене общего зала. Солнечный свет уже вовсю заливает огромное помещение, танцует разноцветными бликами в струях фонтанов — одного большого в самом центре и дюжины маленьких по периметру зала. Завтрак в разгаре: мраморные столики уставлены едой — в основном, фруктами.