Не обращая никакого внимания на традиционные косые взгляды других жён, замечаю на одном из столов блюдце с тонко нарезанным копчёным мясом. Редкость в гаремном рационе, моё любимое. Быстренько хватаю его и выискиваю глазами местечко поуединённее. Ага, вон там, за фонтаном в углу, пустая скамеечка…
— ЭФИЯ!
Ух. Громовой голос Тахиды-шабы ни с чем не спутать. Не выпуская тарелку из рук, отвешиваю низкий поклон.
— Ах ты негодница! Думала, я не узнаю? Думала, тебе всё с рук сходить будет, если в любимицы угодила? Нет уж, выскочка, на этот раз ты просто так не отделаешься!
Вот так — и никаких здешних услаждающих уши витиеватостей, которые так долго и тщательно в меня вбивали. Ей можно, она мать самого сийха. Спешит на всех парах в мою сторону, дымясь от ярости. Обитательницы гарема жмутся к стенам, уступая дорогу необъятной смотрительнице. Бросают на меня кто сочувственные, а кто и злорадные взгляды. Я же вяло пытаюсь сообразить, какой из проступков на этот раз достиг ушей сийховой матушки и насколько серьёзное наказание меня ждёт.
Ева и Ийеви в голове покатываются со смеху над моими попытками. Ясно же какое, говорят они. Да нет, отмахиваюсь я. Из гарема выгнать не могут. К тому же испытание, для чего бы оно ни предназначалось, я прошла — разве нет? Зачем же всему этому снова повторяться?
— Негодяйка! — выкрикивает Тахида-шаба и замахивается на меня плёткой. Я ловко и привычно уклоняюсь. Ничего удивительного, обычное утро в гареме. — Что это ты такое наплела вчера послу? Ты хоть понимаешь, что можешь стать причиной войны? Самой безмозглой причиной на свете!
— А-а-а, — выдыхаю я с облегчением: так вот в чём дело; я-то уже решила, что кто-то из гаремных увидал, как евнух гладит меня по щеке, и поспешил донести. — Ничего такого, о бдительнейшая Тахида-шаба! Из-за своей позорной глупости не имею возможности знать, кто и что вам сказал, о всеведующая, но мы просто смеялись. Понимаете? Шутки, юмор.
— Я тебе дам юмор! — вопит смотрительница. — К демонам преисподней подобный юмор! Мне передали всё слово в слово! Грязная, распутная, бесстыдная девка! Тебе и твоему дрянному языку не место в священном обиталище светлого сийха и его благочестивых жён!..
В этот раз плётка щелкает слишком проворно и неумолимо летит ко мне, не оставляя шанса увернуться. Моя рука вздрагивает, и блюдце с желанным деликатесом выскальзывает из рук. Зажмуриваюсь, ожидая звона фарфора и обжигающей боли — но они так и не наступают. Открываю глаза и недоумённо оглядываюсь.
Всё вокруг застыло. Тахида-шаба с перекошенным от злости одутловатым лицом. Чёрная лента плётки, не долетевшая до меня совсем немного. Сийховы жёны в богатых нарядах. Кусочки фруктов, падающие с тарелки одной из них, засмотревшейся на представление. Блюдце с ломтиками моего любимого мяса в паре ладоней от мраморного пола. Брызги воды в фонтанах… Лишь один человек продолжает двигаться — медленно, неторопливо приближаясь ко мне.
— Я обещал тебе ответить на три любых вопроса, — тихо напоминает зеленоглазый евнух. — Спрашивай. Только подумай хорошенько, что именно ты хочешь знать. В следующих жизнях можно будет задать ещё по одному.
— В следующих? — возмущаюсь я. — И много их ещё будет?
— Это первый вопрос?
— Что?.. Нет! Подожди.
Я отрываю наконец взгляд от застывших в воздухе капель и перевожу на его лицо.
— Что со мной происходит? — медленно, чётко проговариваю я.
— Ты теперь ангел.
— Ангел?! — я нервно хихикаю. — То есть… Как эти, с крылышками…
— Без крылышек, — морщится зеленоглазый. — Это иллюзия, вызванная выбросом энергии. Свет преломляется, и людям, кто способен видеть, кажется, будто это крылья за спиной. В мире, где твоим именем было Ийеви, нас зовут светлыми духами леса. Названия везде разные, но суть одна — мы служим общему благу; храним человечество, разбросанное по многочисленным мирам, от катастроф и падений.
Его тон бесстрастен и ровен, но в глубине глаз я чувствую языки насмешливого пламени, так не вяжущегося с напыщенными речами. Дьявол, да он же такой же, как я!