Моргаю. Обман зрения пропадает без следа. Фыркаю и мчусь по коридору прочь, подальше от этого места.
Тоже мне, ангел нашёлся.
Глава 2. Спаситель
Девчонки налетают стайкой, обнимают, толпятся. Я кошусь на уставленные дорогой выпивкой стеллажи, строго одёргиваю детей — не ровен час, что-нибудь опрокинут. Жалко добро. На бутылку текилы, которую их «Евамихална» крепко прижимает к груди, поглядывают с восхищением и уважением.
Вот, пожалуйста. То самое плохое влияние, да, Пётр Александрович? Скольким из них уже захотелось попробовать, что это там пьёт их любимая училка? Прикол в том, что будь на моём месте, скажем, географичка в своём безвкусном «порядочном» костюмчике, с убитыми химией волосами, крашенными в ненатуральный терракотовый цвет, и с вульгарнейшим макияжем (образчик благопристойного педагога, ага) — чёрта с два бы они заинтересовались. Разве что как поводом для сплетен да на «поржать».
Вполуха выслушав, что тараторят пятнадцатилетние вертихвостки про свой танцевальный номер, который я просто обязана посмотреть на следующей неделе, с трудом подавляю в себе желание зареветь в голос, спроваживаю их и перебираюсь в овощной отдел. Задерживаюсь у кучки полудохлых лаймов, выбирая поприличнее. Витёк снова будет скалиться и обзывать меня «плохим гринго».
Поразмыслив над склянкой икры, ставлю её на место и шагаю дальше. Всё-таки тратить на деликатесы последние деньги на карте — не лучший способ отметить увольнение. Витёк-то ничего не скажет; может, даже одобрительно ухмыльнётся — за это он меня и любит, как сам говорит. За «сумасшедшинку». Но, если честно, иногда самой от себя противно. Отрываюсь, выбрав на полке с кошачьим кормом самую дорогую баночку.
Заскакиваю в хозяйственную секцию, с разбега хватаю такую родную упаковку чёрной краски для волос и разворачиваюсь на каблуках в сторону кассы.
Наверное, пол только что помыли.
Взмахиваю руками, пытаясь удержать равновесие — удаётся, но зато из пальцев подло выскальзывает горлышко бутылки. Бли-и-ин…
Зажмуриваюсь, предвкушая смачный звон разбившегося вдребезги стекла. Но вместо этого снизу раздаётся чей-то возглас:
— Оп-па!..
Открываю глаза и в недоумении гляжу на сидящего на полу паренька. Судя по всему, бутылку он поймал в самый последний момент. Только баночка с кошачьим кормом медленно катится в сторону.
— Вы же мой спаситель, — выдыхаю, принимая назад своё сокровище.
Он расплывается в радостной улыбке (молоденький совсем!) и хлопает глазами — зеленющими, что твой газон на лужайке миллионера.
— А вы знаете, — произносит невпопад, продолжая сидеть на полу и смотреть на меня снизу вверх, — что настоящие мексиканцы пьют текилу без соли и лайма?
Ну блин, всё испортил. Не люблю таких умников.
— Я похожа на настоящего мексиканца? — интересуюсь прохладно, поднимая консерву.
— Нет, — он наконец встаёт, отряхивает коленки. Надо же, ростом-то на полголовы выше, чем я на каблуках; а сразу показался таким хилым. — Вы… Вы похожи на ангела.
Красноречиво поднимаю бровь: издевается, что ли?
— В — в хорошем смысле, — слегка запинается он. — Вам, может, помочь? У вас что-то случилось?
— Спасибо, разберусь, — киваю ему на прощанье и решительно дефилирую к кассе, лопатками ощущая его взгляд.
Глава 3. Катастрофа
Харли встречает у дверей, трётся, мурчит. Ну что за кошка. Страшненькая пёстрая трёхцветка, худая и длинная, с вечно сердитой мордой, напоминающей череп, но ласковая до неприличия. Прибилась к нам под дверь несколько месяцев назад — мы с Витьком сначала подкармливали её на лестничной площадке, а потом забрали к себе насовсем.
— Привет, красотка, — бормочу я ей, стягивая туфли. — Где твой хозяин? Вы мне оба сейчас нужны позарез.