— «Мы»? — хмыкаю я вслух. — Не тебя ли называли падшим?
— Это второй вопрос? — прохладным тоном интересуется он.
Я поспешно трясу головой:
— Нет-нет, вообще не интересно. Дальше, пожалуйста.
Он одаривает меня долгим сумрачным взглядом, потом вздыхает и монотонно продолжает:
— Каждая жизнь даётся тебе лишь на короткое время. Нужно отдать её обратно в определённый момент, чтобы предотвратить некое событие. Да, как ты уже делала дважды. Да, это обязательно. Такова система: без жертвы задача невыполнима. Это всё, что тебе сейчас следует знать. Я буду рядом первые несколько переходов, пока ты не почувствуешь себя уверенней.
— Очаровательно, — отзываюсь я. — Хорошо, второй вопрос. А если я откажусь? Ведь моего согласия никто не спрашивал.
— И не будет спрашивать, — зелёные глаза еще холодны. — Всё уже решено за тебя. Это великая честь, отказываться глупо.
— И всё же?
— Тоже станешь падшей, — пожимает плечами он. — Но не сравнивай себя со мной. У меня в послужном списке выполненных миссий достаточно, чтобы мне дали второй шанс. Тебя же просто сотрут.
— Убьют?
— Сотрут. Куда хуже, чем смерть. Просто поверь.
Я молчу, не отводя взгляда. В голове кавардак. Тоненький наивный голосок где-то в глубине твердит, что всё это сон, ибо такая чепуха бывает только во сне. Ещё с десяток разномастных голосов вразнобой выкрикивают скопившиеся, наложившиеся друг на друга вопросы. Почему я? Было ли мои три жизни настоящими, или это тоже иллюзия? Почему я тогда помню их в мельчайших подробностях? Что стало с Харли, её кто-нибудь приютил? Успел ли эом причинить вред Эллимэлль до того, как я его убила? А не было ли у меня случайно жизней до Евы?
— Твой третий вопрос? — мягко напоминает падший.
Его глаза снова смотрят с такой теплотой, что я прощаю ему всё, погружаюсь в них, позволяю золотисто-зелёным искоркам проникнуть в душу…
— Почему ты так на меня смотришь?
— Прости, я… — он отводит взгляд. — Да, невежливо с моей стороны.
— Ты не понял. Это третий вопрос. Отвечай.
Он снова вскидывает глаза, ошеломлённый. Я злорадно ухмыляюсь и вкрадчивым голосом повторяю:
— Отвечай же, ну.
— Почему? — растерянно произносит он после паузы. — Да потому что я идиот, Эфия-зифа… Ева. Потому что влюбился, как мальчишка, в глупого нового ангела. Потому что ты — необыкновенная.
Я, признаться, совсем не такого ответа ожидала. Прячу пальцы за спиной, чтобы он не заметил, как они дрожат. Повисает неловкая пауза.
Спасает ситуацию движение где-то в области бокового зрения. Я поворачиваю голову и вижу чрезвычайно пушистую трёхцветную кошку с плоской мордой, как раз изящно вспрыгнувшую на резной постамент.
— Харли… Эллимэлль? — сбивчиво шепчу я, каждый раз спотыкаясь языком об непривычные звуки. Трясу головой и восклицаю: — Дильсат!
— Это твой проводник, — кивает падший, явно радуясь смене темы. — Она копит и контролирует твою энергию и поможет в экстренной ситуации, если рядом не будет меня. Старайся не разлучаться с ней надолго.
— Ага, — радостно киваю я, почёсывая пушистую красоту за ушком. — Ой, а прошлый раз она была чем-то вроде морской свинки, надо же…
— Мы подстраиваемся под тот мир, в который попадаем, под его обитателей и обычаи, — бормочет зеленоглазый. — Ева, ты передумала отказываться от своей миссии?
— Попробовать можно, — жму я плечами, избегая встречаться с ним взглядом, и возвращаюсь на прежнее место, с опаской покосившись на плётку в руках смотрительницы. — Это ты сделал? Ты заставил их замереть?
— Нет, — почему-то раздражённо отзывается он и наклоняется, чтобы подхватить выпавшую у меня из рук тарелку. — Стандартная часть представления для нового ангела. Показуха.
Мы наконец сталкиваемся глазами и неожиданно, неудержимо улыбаемся друг другу.
Я не ошиблась. Он такой же.
А в следующий миг плечо обжигает резкая боль от удара плетью.
Глава 16. Крылья
— О неподражаемая Эфия-зифа, чьи бездонные очи таят в себе столько неразгаданных тайн! — нараспев произносит сийх, покачиваясь в такт своим словам. — О любимейшая из наших жён, ярчайшая драгоценность нашего гарема!
Я слушаю молча, почтительно склонив голову, и жду момента, когда можно будет взглянуть ему в лицо — по слащавому голосу пока ничего не понять.
— Видят небеса, как мы привязаны к тебе, о дивный цветок с лепестками цвета липового мёда! Как танец твоих движений каждый раз ласкает взгляд, заставляя наше царственное сердце биться сильнее!
Судя по всему, правитель всё-таки на меня сердится. Обычно он куда красноречивее.
— Нижайше благодарю за хвалу, которой я недостойна, о добрейший и благороднейший из владык, — я решаюсь наконец поднять голову и, действительно, натыкаюсь на хмурый взгляд маленьких раскосых глаз. — Поведайте же, чем я, неумная, вызвала ваше недовольство, почтенный супруг?
Сийх хмурится сильнее и поднимается на ноги со своего коврика. Он ещё совсем не стар. Пожалуй, два года назад, когда я здесь только очутилась, его можно было даже назвать привлекательным — по крайней мере, на местный вкус. Но с тех пор многое изменилось. Война с соседней державой изрезала молодое ещё лицо морщинами, выпила из тела соки, обнажив неподобающую правителю худобу.
— Причина нашего недовольства, о прелестная супруга, в твоём неуместном поведении на вчерашнем пиру, — переходит он к делу, уже зная, что со мной лучше говорить прямо. — Мы горячо желаем знать, действительно ли ты в беседе с послом произнесла те слова, что нам сегодня на рассвете передали свидетели?
— Это зависит от того, о каких словах идёт речь, о проницательнейший сийх, — бормочу я, покрываясь мурашками.
Супруг смотрит на меня долгим тяжёлым взглядом. Я выдерживаю, не отводя глаз. В конце концов он вздыхает, вынимает из-за пазухи крошечный свиток и читает вслух:
— «Женщины — не игрушки и не вещи. У них есть чувства, сознание и воля. Они способны сами решать, как и с кем им жить, чем заниматься и какие носить одежды. Способны делать почти всё, что умеют мужчины, и вовсе не обязаны им подчиняться».
— Ох, — только и выдыхаю я. Потом спохватываюсь: — Но вы всё не так поняли, о милостивейший владыка! Это говорилось не всерьёз… Если бы благородный свидетель, запечатлевший эти слова, также передал бы то, что прозвучало ранее…
— При всей нашей любви к тебе, о неповторимая Эфия-зифа, никакие иные слова не могут оправдать тех, что я только что озвучил.
— Нет, нет… Всё не так… Мы с достойнейшим послом говорили о невозможных устройствах общества, об абсурдных обычаях — и то, что я сказала, лишь нелепый плод моего скудного воображения, лишь глупость, место которой в…
— Хватит, о несносная, — тон супруга меняется так резко, что я в страхе умолкаю. — Довольно с нас твоих выходок. Кто, скажи, дозволил тебе разговаривать с послом на такие темы? Уже один этот проступок требует наказания. Мы приказываем тебе: собирай вещи. Ты отправляешься в Яшмовый дворец.
Я замираю. Яшмовый дворец, который сийх посещает ровно раз в год, судя по перешёптываниям других жён, скорее тюрьма. Но не только эта мысль заставляет меня содрогнуться: свет, падающий сквозь прозрачную крышу, такую же, как и в общем зале гарема, концентрируется за спиной стоящего чуть боком ко мне правителя двумя едва заметными всполохами, по форме напоминающими крылья…
Преломление света, да, зеленоглазый? Выход энергии?
— А не пошли бы вы сами, о заботливый супруг, — внезапно спокойным голосом и с лучезарной улыбкой предлагаю я, — в свой Яшмовый дворец? Какого демона! — я срываюсь на крик. — Я же прошла испытание! Почему всё снова повторяется? Я что, вечно теперь должна жить в этом дне сурка, эом вас засоси?
Пёстрый, невообразимо пушистый комок кидается на меня, чуть не сбив с ног. Я отшвыриваю прочь усатую предательницу. Сийх смотрит холодно и убийственно. Светящиеся крылья за его спиной набирают плотность, обрастают перьями — если, конечно, это не плод моего воображения.
А потом всё резко погружается во тьму.