Разбойники на столичном тракте?
— Отвечай!
Служанка вскрикивает — один из них, одноглазый верзила с мохнатыми, как у зверя, руками, схватил её за горло, прижав к стенке повозки.
— Это… Эфия-зифа… — хрипит она, и я стискиваю зубы. — Прекраснейшая и любимейшая из жён достопочтенного сийха, да славится…
— О-о-о! — восклицает вожак, мигом теряя интерес к служанке и отшвыривая её в сторону. — Сийхова жёнушка, надо же! Какими судьбами к нам из своего курятника под стеклянной крышей?
Я молча оглядываю обступивших меня мужланов. Так и чувствую, как они, грязные, вонючие, шарят голодными взглядами по моему телу, хоть и закрытому свободными и целомудренными богатыми одеждами. Из глубины души выползает страх, опутывая тело своими липкими щупальцами. Чёрт вас там побери, я соглашалась на смерть, а не на это!..
Глава 19. Посол
— Успокоилась, красавица? — ухмыляющаяся рожа разбойника заглядывает в комнату. — За тобой пришли.
— Надеюсь, вы ей ничего не сделали? — спрашивает в коридоре знакомый голос. Очень знакомый, с явственным северным акцентом.
— Пальцем не тронули, о благородный господин, чей лик луне подобен, — заискивающим голосом тянет разбойник. — Всё, как вы и велели, о мой щедрый покровитель. Однако пришлось связать прекрасной деве её ловкие нежные ручки, ибо шибко яро сопротивлялась. И ещё заткнуть прелестный ротик, чтобы не сбежалась вся округа на голос её звонкий.
Первым из-за двери появляется сапог из тонкой кожи с металлическим носком, а следом изящно вплывает и его хозяин — рослый мужчина, темноволосый и темноглазый, но такой же светлокожий, как и я. Оглядывает меня, растрёпанную, сидящую на драной подушке прямо на каменном полу со связанными за спиной руками и кляпом во рту. Укоризненно качает головой и склоняется надо мной.
— Нижайше прошу вашего прощения за это недоразумение, о царственная Эфия-зифа, чьи очи так справедливо мечут в меня, недостойного, молнии. Боюсь, людей получше найти не удалось, а эти скверные бродяги совершенно не умеют обращаться с женщинами…
— Посол, — перебиваю я, с трудом шевеля пересохшими от только что вынутого кляпа губами, — что всё это значит?
— Всего лишь то, о несравненная, что я решил избавить вас от постылого заключения, — пожимает плечами он. — Ведь видел я в глубине ваших бездонных глаз, что пылали, как…
— Как вы узнали, где меня сегодня искать?
— О, у меня, недостойного, есть верные люди при дворце, благороднейшая…
— Какого чёрта вам от меня нужно?
Он со снисходительной улыбкой смотрит на меня. Сегодняшняя Эфия-зифа очень резко отличается от той, что развлекала его беседой на сийховом пиру. Теперь она наплевала на все приличия и правила общения с высокопоставленными чужестранцами; не стреляет больше глазками, а смотрит прямо и мрачно…
— Что же, я вижу, здешние политые сиропом речи вам так же чужды, как и мне, — произносит он наконец. — Я рад, что можно обойтись без них. Что мне нужно? Увезти вас отсюда, из этой страны, где совсем не место такой умной и сильной женщине, как вы.
— Зачем?
— Ну, скажем так… Я был бы счастлив, если бы вы согласились принять мои руку и сердце…
— А если не соглашусь?
— Что ж, — его лицо слегка застывает — видно, ожидал, что дева кинется на шею своему спасителю и благодетелю, а не вот это всё. — Думаю, это можно будет обсудить по прибытии в…
— А вы понимаете, что наделали? Похищение жены сийха — отличный повод для начала войны!
— Именно, — спокойно кивает он. — Повод, которого мой государь так долго искал.
Я холодею.
— Вы ведь вовсе не глупы, моя дорогая, — его голос заметно теряет в теплоте. — Со временем всё поймёте.
И без лишних слов встаёт и уходит, заперев за собой дверь и так и не потрудившись развязать мне руки.
И что дальше? Что именно я сейчас должна — и вообще могу — сделать? Со связанными-то руками…
Я растерянно обегаю глазами пустое помещение, перевожу взгляд в окно. На ветке ближайшего дерева сидит Дильсат и как ни в чём не бывало вылизывается. Наверное, так надо.