Глава 21. План
— Поведётся, — с уверенностью в голосе отвечает посол на мой полный сомнения взгляд. — Зря, что ли, я столько времени за ним наблюдал? Ваш муженёк — тот ещё гордец, Эфия-зифа. Такого оскорбления он не стерпит.
Я отворачиваюсь к окну и какое-то время молча слежу сквозь щель между занавесками за проплывающими мимо холмами, покрытыми однообразным ковром пожелтевших от зноя трав. Вслушиваюсь в отдалённые звуки, которые может издавать только огромное количество вооружённых людей. Но потом не выдерживаю и бормочу:
— Это подло.
— Подло, — легко соглашается он. — Однако, к сожалению, без этого в войне победу не одержать. Вы можете вспомнить хоть одно великое сражение, выигранное честным путём при равных силах?
Я напрягаю память. Отец позаботился о моём образовании ещё в юном возрасте. Да и гаремных девушек обучали наукам в обязательном порядке — сийх любил, когда было о чём поговорить с жёнами. Не то чтобы всем красавицам это давалось просто — кажется, одна из причин, почему я с лёгкостью угодила в любимицы.
— Иртанское сражение? — неуверенно высказываю я первое предположение.
— Сийхатцы выманили рионитов из укрытия за рекой, притворившись, будто отступают, и напали основными силами с фланга — это что, честно?
— Синяя пустыня…
— Ещё лучше. Дали сутки на сбор погибших и раненых с поля боя, но напали раньше времени, посреди ночи.
— Потому что анлийцы выкрали лошадей…
— Именно. Тоже очень честная тактика, да?
— Тогда… битва при Граше, — я начинаю раздражаться от его снисходительно-всезнающего тона.
— Серьёзно, госпожа Эфия? Но ведь тогда сийхатцы совершили именно то, что так беспокоит вас в нашем плане — взяли в заложники малолетнего сынишку вражеского командира, подвергали его пыткам…
— В заложники? — возмущаюсь я. — Малолетнего? Я слышала, что его подослали передать угрозу, и никто его пальцем не тронул, и он вовсе не был ребёнком…
— Вы слышали ложь.
Я дуюсь и снова отворачиваюсь к окну. Вообще-то это вполне в духе сийхатцев — умолчать о неприглядных деталях своей победы. Но если посол прав, и мой супруг действительно отдал подобный приказ — почему бы и не отплатить ему той же монетой? Стоп, стоп. Я ангел, моя миссия — предотвратить беду. Иначе…
По коже снова пробегает целый табун мурашек, стоит вспомнить неподвижно застывшего в воздухе зеленоглазого и направленный на него ледяной взгляд так называемого Петра Александровича.
Повозка переваливает вершину очередного холма, и гомон становится громче. Я с любопытством высовываю голову из окна и разглядываю тёмную массу расположившихся по обе стороны от тракта солдат. А там, чуть дальше — сийхатская армия, пестрящая алым и белым. Сражение ещё не началось.
— Отлично, — кивает посол, тоже вглядевшись в пейзаж, и настойчиво затаскивает меня обратно в салон. — Не показывайтесь, Эфия-зифа, будьте добры.
Чудовищная мешанина грубых солдатских голосов, лошадиного ржания, бряцания металла, стука дерева врывается в окно, заполняет всё пространство. Посол внимательно глядит на меня с сидения напротив, поблёскивая глазами в душном полумраке салона. Я закусываю губу. План, который он мне преподнёс, простой и понятный. Но я-то добиваюсь противоположных целей! В душу всё назойливей крадутся липкие сомнения.
Зря трясусь, конечно. Всё в результате сложится именно так, что в определённый момент у меня появится возможность предотвратить войну. Должно сложиться. А что, если уже складывалось, а я не заметила?..
Повозка останавливается. Сердце колотится. Посол торопливо распахивает дверь, выпрыгивает наружу и галантно протягивает мне руку. Я выбираюсь, щурясь от яркого света и резких запахов.
— Пора, Эфия-зифа, — тихо произносит посол, оглядываясь. — Доверьтесь нам.
— Простите, госпожа, — произносит за спиной знакомый голос. — Я постараюсь поаккуратнее, но сами понимаете…
Мне стоит чудовищных усилий не обернуться. Но над губами своими я уже не властна — они бессовестно расползаются в широкой улыбке. Ай да прохвост зеленоглазый! Как он здесь очутился? Или это одна из привилегий ангельских сопровождающих?
Он зачем-то туго стягивает мне за спиной руки, но боли я не чувствую: от каждого прикосновения его пальцев по телу расползаются жаркие волны.