— Простите, Эфия-зифа, — крепкая рука хватает меня за плечо и ловко переворачивает головой вверх, лицом вперёд.
Мир снова обретает привычные ориентиры. Я нервно выдыхаю, перекидываю ногу через шею скачущего во весь опор животного и оказываюсь в круге рук зеленоглазого, прижимаясь спиной к его груди. Всё болит — сколько синяков я сейчас заработала? Сидеть жутко неудобно, но я молчу, понимая, что я-то хоть в седле, а вот мой спаситель пристроился сзади, на крупе. Оборачиваюсь, заглядываю через его плечо назад.
Сразу же цепляюсь глазами за красно-белую армию и горделиво стоящего впереди сийха. Понятия не имею почему, но я уверена: он довольно усмехается. Двойной агент, — понимаю я, кидая стремительный взгляд на бесстрастное лицо евнуха.
Но почему северяне нас до сих пор не догнали? Почему в его спине до сих пор не торчит десяток стрел?
Я настойчиво разворачиваюсь в другую сторону, заглядываю через второе плечо. Тёмно-серая толпа ощетинилась в нас натянутыми луками, но почему-то не стреляет. Нахожу глазами мрачные фигуры короля и его советников. Один из них яростно машет руками, показывая пальцем в нашу сторону. Посол. Вот почему мы ещё живы и стремительно удаляемся с поля боя, хотя любая из армий легко могла бы нас перехватить.
Я отворачиваюсь и снова кошусь на зеленоглазого. Двойной агент — или тройной? Странный, конечно, вопрос, учитывая кто он такой на самом деле.
Что-то щекочет шею под подбородком. Тяну пальцы — подсохшая уже на ветру кровь. Лезвие всё же успело слегка резануть кожу.
— Это не поможет, — приходится кричать, чтобы было слышно сквозь шум ветра. — Они всё равно найдут повод.
— Найдут, — отзывается мой спутник. — Если не придумаешь, как сделать так, чтобы никакой повод больше не понадобился.
По коже бегут мурашки. Ну да, красавица Эфия, а ты как думала — вся миссия в том, чтобы тебя, дуру, у всех на глазах вытащили из-под кинжала и увезли в безопасное местечко?
— Ага-а-а, — тяну я, не решаясь высказать догадку. — А как это сделать?
Он фыркает мне в ухо:
— Ты здесь ангел.
И дёргает поводья, заставляя уставшую, недовольную двойной ношей лошадь свернуть с утоптанной тропы в сторону каменистых холмов, в одно из ущелий.
Я рассеянно верчу головой. Теперь по обеим сторонам вздыбились глыбы рассыпающегося камня, покрытые засохшими от жара остатками лишайника. Цокот копыт отдаётся глухим эхом. Пахнет раскалённым на солнце камнем, лошадиным потом — с детства знакомый запах. С детства Эфии, разумеется. А если чуть повернуть голову, можно уловить аромат мужского тела…
Через некоторое время стены ущелья расступаются, и мы выезжаем на просторную площадку с одиноким кривым деревцем прямо посередине. Кое-где меж камней пробивается свежая зелень — значит, рядом родник. В дальней скале виднеются три разномастные пещеры.
Без предупреждения зеленоглазый хватает меня под мышки и ссаживает с коня — я едва удерживаюсь на ногах от неожиданности. Спешивается сам и ведёт возмущённо фыркающее, уже с трудом переставляющее ноги животное по кругу вдоль площадки.
Я же бреду к крупному, приплюснутому булыжнику возле деревца. Солнце клонится к закату, и скалы как раз отбрасывают сюда тень.
Всё тело — будто один сплошной синяк, особенно его самые нежные и мягкие части, безжалостно отбитые о грубое седло за несколько часов бешеной скачки. Шероховатая поверхность камня оказывается прохладной на ощупь, и я блаженно растягиваюсь на нём во весь рост.
— Здравствуй, — шепчу я, приметив на одной из веток неодобрительно взирающую на меня Дильсат. — Где ты пропадала весь день?
Кошка широко зевает, спрыгивает с дерева и, важно задрав пушистый хвост, шествует по направлению одной из пещер. А рядом со мной на камень опускается зеленоглазый евнух.
— Что мы здесь делаем? — бормочу я. — Разве не нужно спасать этот мир?
— Нужно, — соглашается он, и я вздрагиваю, когда его широкая ладонь ложится мне на бедро. — Но у нас осталась ещё одна часть сценария, помнишь?