— А что случилось? — мне становится интересно, тем более что теперь я замечаю ещё нескольких полицейских поодаль.
— Неспокойно, — уклончиво отвечает тот, оглядывается и зачем-то шёпотом сообщает: — Ориентировочка у нас. Не дай бог, стрелять будем — заденем.
Я удивлённо играю бровями — надо же, а Верка говорила, что у них спокойный до скукоты спальный район — и мчусь дальше, осматривая каждый угол и не переставая шипеть «кс-кс-кс». В результате с разбега налетаю на парня с полными пакетами в руках.
— Тише, тише, — он, несмотря на весьма хлипкое телосложение, каким-то загадочным образом умудряется устоять на ногах, да ещё и меня удержать. Ярко-зелёные глаза глядят с весёлым удивлением.
— Блин! — я отпрыгиваю в сторону и от неожиданности фамильярно выдаю. — А ты что тут делаешь?
— Э-э-э, — растерянно тянет он. — Живу… Вот, прямо в этом доме…
— Вчера ты был в супермаркете в нескольких кварталах отсюда! Ты что, меня преследуешь?
— Нет, что вы… Я там работаю, мерчендайзером… И если уж на то пошло, — его голос неуловимо крепнет и становится уверенней: — Больше похоже, что это вы меня преследуете. Вчера запустили в меня бутылкой, сегодня попытались отправить в нокдаун.
Я возмущённо гляжу в его смеющиеся глаза. Шутник чёртов. Смуглый (или загорелый?), черноволосый; уголок губ ползёт вверх, словно вопреки воле хозяина, проявляет детскую ямочку на щеке…
— Извините, — говорю суховато. — Моя вина. Вы, случайно, кошку не видели? Маленькую, пёструю?
— А, так это ваша, — кивает он и вытягивает руку: — В подъезд залетела. Здорово бегает, земли как будто вообще не касается. Словно на крыльях…
— Благодарю, — перебиваю я его и кидаюсь прочь, не оглядываясь.
В подъезде чисто, прохладно. Моё «кс-кс-кс» отдаётся эхом от стен. Я опираюсь на перила, запрокидываю голову и вглядываюсь в уходящую вверх спираль лестничных пролётов. И не зря: оттуда на меня смотрят настороженные жёлтые глазища.
— Харли, зараза! — цежу я. — Ну ты меня и напугала! Кс-кс-кс! Сюда иди.
Негодяйка не двигается с места, и я, раздражённо вздохнув, начинаю подниматься. Останавливаюсь, услышав звук шагов за спиной, оборачиваюсь. Зеленоглазый нахал со своими пакетами, кто же ещё.
— Вам помочь?
— Сама разберусь. Уходите.
— Не могу, — виновато усмехается он. — Извините, но выгонять меня из моего собственного подъезда — это уже как-то слишком. Я на пятом этаже живу.
Молча закатываю глаза, отворачиваюсь, нахожу взглядом беглянку и снова принимаюсь подниматься. Трёхцветная морда мгновенно прячется.
— Харли, мать твою! — рычу я. — Да что с тобой такое?
— Давайте я попробую, — мягко предлагает зеленоглазый. — Меня животные любят.
И достаёт из пакета сосиску. Ага, как же. Его любят, не сосиски.
Я неохотно отстраняюсь, пропуская его вверх по лестнице. Стою, слушаю удаляющиеся шаги и тихий голос, приговаривающий что-то успокаивающе-бессмысленное. Уголки рта против воли ползут вверх: мне всегда нравилось наблюдать, как мужчины сюсюкают с животными.
И меня заполняют смешанные чувства, когда он возвращается, одной рукой прижимая к себе Харли, а второй продолжая держать надкушенную сосиску.
— Погодите, у нас тут проблема, — обеспокоенно говорит он, когда я протягиваю руки за своим животным. — Смотрите, у неё кровь. Что-то с лапой.
Я приглядываюсь: на светлой футболке парня, там, где покоится передняя правая лапка беглянки, действительно расползается тёмное пятно.
— Ох, горе моё, — вздыхаю я и тянусь в карман джинсов за смартфоном. — Ничего, сейчас найду, где здесь ветеринар поблизости.
— Вообще-то, — неуверенно проговаривает он, почёсывая кошку за ухом, — я немного разбираюсь… И дома лежит всё необходимое, — он кивает на верхний этаж, но замечает мой взгляд и поспешно добавляет: — Нет-нет, вам не обязательно заходить, вы правы, это слишком… Схожу принесу, и прямо здесь обработаем. А то сегодня ещё и на улице что-то затевается. Меня в собственный двор еле пропустили, представляете?..