Я во все глаза смотрю на него. Как у этого пацана так получается: бормотать и запинаться, но при этом неведомым образом сохранять достоинство? И почему, интересно, внутри всё замирает, когда я гляжу на него, в эти зеленющие глаза? Наверное, от стресса. И от злости — на Витька. Да, точно. Подсознание требует разрядки.
Что ж.
— Не надо приносить, — уверенно говорю я и ласково улыбаюсь в ответ на его разочарованный взгляд. — Я зайду.
Глава 5. Разрядка
Пока он суетится над жалобно мяукающей на кухонном столе неудачницей, я крепко держу её, машинально выполняю его команды и думаю о своём.
Поганец Витёк, значит, давненько уже закрутил со своей молодушкой. Вчера с Верой считали. Никак не меньше месяца, раз успели организовать залёт. А скорее всего, и больше. Когда, спрашивается, умудрялся? Пока я была на работе? Ох уж эти фрилансеры со своим гибким графиком…
— Чаю? Кофе? Чего покрепче?
Поднимаю на него взгляд. Улыбается — с виду застенчиво, но в глазах, не прячась, пляшут нахальные чертята.
— А что имеется из покрепче?
Осторожно отпускаю пациентку на мягкую табуретку — та поднимается, пробует наступить на перебинтованную лапу, глядит с укором.
— Ну… текилы нет, — с сожалением разводит руками зеленоглазый. — Есть белое сухое и ром. Но ром с утра…
Он смотрит на часы. Почти десять. Как по мне, ничем не помеха для рома, но ладно уж.
— Давайте белое, — соглашаюсь я, глядя, как Харли с подозрением обнюхивает табуретку.
Он кивает и отворачивается, тянется на верхнюю полку за бутылкой и фужерами. Я ещё раз оглядываюсь. Кухонька крохотная, но чистая и уютная. Прямо за окном шумит зелёной листвой высоченный тополь. Умиротворяюще гудит холодильник.
— Пойдёмте в зал, — приглашает зеленоглазый. — Там просторнее и есть сладости. И раненая отдохнёт от нас, — он кивает на свернувшуюся калачиком на табурете Харли, которая действительно недовольно дёргает ушами — мешают ей, видите ли.
— Окей, — я с готовностью поднимаюсь. — Что? Сладости? Значит, текилу с лаймом — некультурно, а сухое с конфетами — нормально?
Он не отвечает, лишь тихо смеётся и уходит вперёд, мимоходом одарив меня взглядом неприлично зелёных глаз из-под полуприкрытых ресниц. Я застываю на секунду, чувствуя, как едет крыша. Откуда-то из глубин души поднимается дикий клубок эмоций — злость, раздражение, желание… всё вместе.
— Девушка есть? — наплевав на приличия, спрашиваю я и усаживаюсь на диван перед стеклянным журнальным столиком.
Вообще-то я надеялась понаблюдать, как он в очередной раз смутится и начнёт, заикаясь, подыскивать слова для ответа. Прогадала.
— Нет, — как ни в чём не бывало отзывается он, разливая ароматную жидкость по фужерам. — Свободен как ветер.
И печально улыбается — едва заметно, уголком рта.
Наверное, следует завернуть разговор в этом направлении. Расспросить о событиях, вызвавших эту улыбку; проявить сочувствие; поделиться собственным только что нажитым опытом. Но…
Странно — всего два глотка, а в висках уже стучит. Или не от вина?..
Этот уголок губ, всё ещё печально приподнятый… Густые чёрные ресницы, прикрывшие на миг бесстыдную зелень… Крепкие, но довольно тонкие и длинные загорелые пальцы, бережно обхватившие стеклянную ножку бокала…
Я внезапно понимаю, что замерла, уставившись на него откровенно голодным, хищным взглядом — но тут же отмахиваюсь от этого осознания. Пусть знает.
А потом и вовсе забываю, когда ресницы поднимаются. В колдовских глазах чётко читается полная взаимность.
Мгновение спустя, непонятно каким образом, он уже оказывается вплотную ко мне, аккуратно вынимает бокал из моих дрожащих от предвкушения пальцев и с резким стуком стекла о стекло ставит на стол. Несколько капель прохладной жидкости всё же проливаются мне на бедро, и от того места, где они встречаются с кожей, пробегают легкие разряды.
Его чёртовы глаза оказываются совсем рядом — так близко, что голова идёт кругом. И почти сразу же я обнаруживаю, что его губы — мягкие, но настойчивые, потрясающие на вкус; пальцы — горячие и сильные, но в то же время и трогательно-нежные; а диван — неожиданно упругий и волнующе пружинит под спиной.
Он наклоняет голову, позволяя мне стянуть с него футболку, на которой красуется пятно кошачьей крови. Стягивает мою собственную, ещё вчерашнюю, расстёгивает джинсы, подозрительно ловко освобождает меня от них — а следом и от уже изрядно промокших трусиков. Со вздохом я отталкиваю его руку и расправляюсь с застёжкой лифчика сама — по опыту знаю, какие у парней с этим проблемы.