Сердце колотится как ненормальное. Не припомню, чтобы так когда-нибудь было с Витьком. Даже в самый первый раз…
Его прикосновения обжигают, бьют током. Крепкие руки сжимают меня в объятьях, губы жадно целуют шею у ключицы, слегка прикусывая кожу; бедром я чувствую его напряжённый, рвущийся к действию член…
Так, стоп. Это всё-таки моя инициатива, это мне нужна разрядка. И поза внизу, спиной на диване, меня сейчас не устраивает.
Я молча и бескомпромиссно спихиваю его с себя и усаживаюсь верхом. Он подчиняется и даже покорно поднимает руки вверх: мол, будь по-твоему. Зелёные глаза смотрят с восхищением и лёгкой иронией, от которой у меня всё тело судорогой сводит. Я прикусываю губу, чтобы не дать волю преждевременному стону, слегка приподнимаюсь — и уже не сдерживаюсь, чувствуя, как проникает в моё тело его плоть.
Всё, что происходит дальше, больше похоже на сумасшедший, блаженный сон. Сон, наполненный ритмом, движением, его будоражащим запахом, его влажной загорелой кожей… Я забываюсь. Погружаюсь в происходящее полностью, телом и душой — и у меня нет ни времени, ни желания думать о том, что так раньше не бывало. Ни с Витьком, ни с теми двумя, что до него.
— Ты невероятная, Ева, — шепчет он хрипло, крепко придерживая меня за талию и не отводя глаз.
И мир взрывается сладкой тягучей негой, которая заполняет каждую жилку, каждую клеточку, до боли, до черноты в глазах.
Глава 6. Поступок
Трезветь после такого всегда трудно. Особенно — после такого.
Он, поцеловав меня в макушку и лукаво улыбнувшись, без лишних слов умотал на кухню и, судя по звукам, уже что-то энергично готовит. А я сижу на том же диване в оцепенении, закутавшись в вежливо предложенный плед и пытаясь придумать, что бы сказать.
«Прости, это было ошибкой. Меня бросил парень, и я была на грани срыва, а тут ты подвернулся…»
Нет. Слишком грубо. Наверное, это до глупости сентиментально, но мне очень не хочется видеть боль и обиду в этих глазах.
«Извини, я совсем забыла, мне надо бежать. У меня важное… совещание. На работе. Я к тебе как-нибудь забегу. Спасибо за Харли. Нет, номер не дам — знаешь, я как раз собралась менять его… Как, кстати, тебя зовут?»
Да нет же.
Стоп. Серьёзно, я же даже не знаю его имени. А он…
«Ты невероятная, Ева».
Откуда он знает моё? Судорожно проматываю в памяти обе наши встречи и уверенно признаю: я ему не говорила. Тогда как? Следил? Может, и правда преследовал? Маньяк? Или… Может, мы уже встречались — в школе, например. Старший брат кого-нибудь из моих детей? На отца явно не тянет…
Из коридора, прихрамывая, выходит на удивление спокойная Харли, несколько секунд смотрит на меня своим жёлтым немигающим взглядом и ковыляет ко мне. Я бездумно протягиваю руку, чтобы погладить хитрюгу.
Потом вздыхаю, понимая, что так ничего и не придумала, решительно сбрасываю плед, натягиваю одежду и — на цыпочках, прижимая к себе Харли одной рукой — прокрадываюсь в прихожую мимо кухни. Второй рукой подхватываю берцы, зажимаю их под мышкой (потом надену) и медленно, осторожно надавливаю на дверную ручку.
Обожаю эти дорогие двери. Замок поддаётся плавно, с тихим щелчком — который, конечно, невозможно расслышать за шумом шипящей сковородки — и мгновение спустя я уже на лестничной площадке. Поспешно натягиваю берцы. Последний раз оглядываюсь на закрытую дверь, рассеянно почёсываю Харли за ухом и принимаюсь спускаться.
Верка, наверное, с ума сходит; не знает, что и думать по поводу того, куда я запропастилась. Вот чёрт, а какой сегодня день цикла? В аптеку, за таблеткой. Нет, сначала к Верке за сумочкой…
Чужое присутствие за простенком на четвёртом этаже чувствую, но не обращаю внимания — не тем мысли заняты. А когда на затылок обрушивается удар, уже поздно.
Боль утихает, когда темнота подступает к глазам. Но затем снова отступает — и позволяет боли разлиться по телу с десятикратной силой.