— Очнулась?
Я морщусь. Голова тупо пульсирует, шея безбожно затекла. Пытаюсь поднять руки к лицу, протереть глаза — запястья резко дёргает какая-то верёвка. Приехали.
— Чего тебе надо? — собственный голос звучит словно сквозь вату, низко и хрипло, как чужой. — Где… моя кошка?
Человек, возвышающийся напротив, не отвечает, но оборачивается и шагает ко мне. Я поспешно осматриваюсь. Захламлённая лоджия с закрытой наружной стенкой, в которой прорезаны узкие и длинные окошки. Через эти окошки внутрь проникает солнечный свет, ложится на пыльное барахло золотыми параллелограммами. Один из них — прямо под ногами у меня, сидящей на полу спиной к стене со связанными руками.
— Смотри, — произносит мой похититель, опускаясь рядом и тыча мне под нос экран смартфона. — Читай.
Я щурюсь, пытаясь разобрать расплывающиеся буквы поста в соцсети. С кучей ошибок и бессовестно игнорируя знаки препинания, какой-то псих пишет о том, что ровно в полдень намерен отправить на тот свет как можно больше народу в микрорайоне «Речной-2». Холодею, поднимаю глаза и нарочито-презрительно спрашиваю:
— И чё?
Хотя сама уже прекрасно поняла, чё. Именно так называется этот микрорайон. У стены стоит дулом кверху снайперская винтовка, от которой, кажется, так и веет недобрым. А хуже всего — глаза, в которые я сейчас смотрю. Тёмные, безумные. И это не то лёгкое безумие, что лишь придаёт некоторым притягательности. Оно болезненное, отвратительное, от которого хочется убежать, забиться в самый дальний уголок, забыть о том, что видела его, забыть о том, что так вообще бывает…
— На время смотри, — отвечает он, радостно ухмыляясь.
11:54. По телу расползается мерзкое чувство.
— Больше никто не скажет, что я не выполняю обещаний, — несвязно бормочет он, рывком вздёргивая меня на ноги. — Больше никто не станет смеяться. Это уже не смешно. Нет, совсем не смешно, — он толкает меня к деревянным ящикам, стоящим один на другом, и заставляет взгромоздиться сверху. — Теперь всё серьёзно. Я серьёзный. Я держу своё слово. Теперь не будут смеяться.
Отсюда, сверху, всё видно. Лоджия, кажется, расположена прямо над входом в подъезд, и из узеньких окошек-бойниц открывается отличный обзор на просторный двор внизу. Прохожих, правда, почти нет, и детская площадка пуста — должно быть, полицейские всех спровадили. Зато самих стражей закона — только в поле видимости человек шесть. Один из них как раз что-то втолковывает пожилой женщине, не позволяя ей пройти через двор. И… чёрт бы его побрал, мой зеленоглазый примостился прямо на скамеечке напротив подъезда! Спиной к двери, плечи понуро опущены, голова вертится туда-сюда. Обнаружил мой побег и кинулся следом? Надеется, что вернусь? Почему его не прогонят?
— Что тебе от меня нужно, мать твою налево? — рычу я, тщетно пытаясь освободить руки от стянувшей верёвки.
— Хочу, чтобы ты смотрела, — он подхватывает страшную чёрную штуку, вскидывает к плечу, всматривается в привинченную сверху трубочку прицела. Косится на экран смартфона, проверяя время. — Ты красивая. Будешь смотреть, как я это сделаю. А потом всем расскажешь. И не дрыгайся. А то…
— А то — чё, придурок? — огрызаюсь я. — Застрелишь меня?
Он отлипает от прицела и несколько секунд глядит на меня с ухмылкой, а затем противным голосом тянет:
— Не-е-ет, — и гордо похлопывает себя по притороченным к ремню позёрским ножнам. — Зарежу. Красная-красная горячая кровь…
Отворачивается обратно и принимается плавно водить дулом винтовки по сторонам, явно выбирая первую жертву. Сердце страшно запинается, когда я понимаю, что остановился он на ничего не подозревающем зеленоглазом. Нет, нет… Жалько паренька — молодой, смешной…
В смысле? — перебивает внутренний голос. А несчастных стражей порядка, что ли, не жалко? Или всё дело в том, что ни с кем из них ты ещё не спала?
Да какая разница, огрызаюсь я. Им тоже достанется. Слишком удобная у стрелка позиция. Надеюсь, они хоть в брониках…
— Не надо… — шепчу я, глядя, как палец психа напрягается на спусковом крючке.