— Да? — я скрежещу зубами.
— Я нахожусь в здравом уме, чтобы отказать вам в доступе.
— Вы думаете, это я сделал?
— Господин Сэйнт, при всем моем уважении…
— Prendi il cazzo a modo mia (прим. пер. — Пошла ты к черту), — рычу я на нее. — Ушла с дороги, пока я тебя не удалил.
— Господин Сэйнт.
— Двигайся, — ее лицо побледнело от моего тона. — Какой номер?
— Семьдесят третья.
Она не останавливает меня. И когда я вхожу в палату, то вижу только одну медсестру, настраивающую капельницу, прикрепленную к руке жены.
— Мистер Сэйнт!?
— С ней все в порядке?
— Стабильна.
— Тогда уходите.
— Но…
— Она нуждается в лечении прямо сейчас?
— Ну, нет…
— Тогда ушла отсюда.
Медсестра бледнеет и выбегает из палаты, а я занимаю место справа от спящей Амелии. Моя рука мягко ложится на ее руку.
— Прости меня, mondo mia. Я не справился.
Амелия ничего не отвечает, да я и не ожидал этого. Ее глаза закрыты, но ресницы мягко трепещут, кожа слишком бледная, а на брови белая марля. Аппарат рядом с ней непрерывно пищит, подсоединенный проводами, которые исчезают под синими одеялами на ее кровати.
Я повидал немало больниц, ходил по этим коридорам, был свидетелем смерти, но впервые мне стало по-настоящему не по себе.
Небо меняется из голубого в оранжевый, а затем в черный, городские огни освещают дороги за окнами.
Не знаю, сколько времени я просидел в тишине, но стук в дверь заставил меня обернуться. Входит Девон, закрывая за собой дверь.
— Где тебя носило?
Не успев додумать мысль, я встаю со стула, хватаю его за воротник рубашки и пихаю назад, пока он не ударяется спиной о стену. Он смотрит на меня.
— Это ты сделал? — спрашиваю я.
— Что!? — он рычит.
— Тебе не кажется странным, что все это произошло за несколько секунд до того, как ты вышел из моего гребаного дома?
— Меня вызвали в больницу! — кричит он в ответ. — Помнишь!? Я городской врач, а не твой личный!
Я снова пихаю его.
— Она, блядь, чуть не умерла!
— Габриэль! — кричит Девон. — Я тебе не враг, блядь! Если бы я знал, я бы не ушел!
В глубине души я знал, что это был не он. Я доверял Девону больше, чем собственным братьям, и медленно отпустил его. Он поправляет пиджак, бросая на меня последний взгляд, и пересекает комнату к ее кровати, вынимая ее карту из папки, прикрепленной к краю.
Он перелистывает страницы, читает каждую из них, а затем проверяет провода, пульс и кровяное давление.
— Я установил замки, — я опускаюсь в кресло. — Как она и просила. Потому что Линкольн не умеет плавать, но и она похоже тоже.
— Откуда ты знаешь?
— Догадка.
— Значит, кто-то отпер дверь, и что? Бросил мальчика в воду?
— Чтобы заманить ребенка в бассейн, много ума не надо.
Девон кивает, размышляя.
— Я не уйду отсюда без нее, — я перевел взгляд на Девона. — Мне нужно, чтобы ты присмотрел за домом.
Он опускает подбородок в знак согласия.
— Ей повезло.
— Никогда больше, Девон, — я кладу ладонь на руку Амелии, которая намного меньше моей, полностью накрывая ее. — И когда я узнаю, кто сделал это с ней и ее сыном, я вырву их сердце.
Глава 32
Амелия
Все кажется тесным, как будто моя кожа на два размера меньше, а кости слишком велики. Болит вся сторона лица, а в горле что-то ужасно царапает, чего не было вчера. Я пытаюсь пошевелиться, но такое ощущение, что на меня давит вес целого тела.
И тут нахлынули воспоминания. Словно бурные волны во время шторма, они проносятся в моей голове, как в фильме ужасов. Линкольн в бассейне, я прыгаю за ним, спасаю его…
Потом тот мужчина, которого я звала на помощь, но он не помог мне, не так ли? Он ударил меня.
Все было словно в тумане. Я не была уверена. Мне показалось, что он ударил меня, или, может быть, я просто провалилась под воду? Или я ударилась головой о край бассейна в своей слабой попытке выбраться.
Я не могла вспомнить, но одно воспоминание перекрыло все остальные. Я тону, глаза открыты, я смотрю на поверхность воды, темная фигура вырисовывается совсем рядом.
Неужели я умерла? Это был ад?
Попытка пошевелиться на этот раз прошла удачнее, но ко мне были привязаны какие-то провода. Я с усилием открываю глаза, веки тяжелые, глаза болят, зрение расплывается и фигуры движутся одновременно. Рядом со мной усиливается писк.
— Амелия?
Этот голос.
Глубокий, акцентированный голос, баритон и тембр, вызывающий во мне жуткое чувство спокойствия.
— Mondo mia, — склонился надо мной Габриэль. — Ты очнулась.
— Я умерла?
Его рот слегка искривляется в ухмылке, и мои глаза словно застывают в этом выражении, улыбки достаточно, чтобы на его щеке появилась ямочка.
— Нет, leonessa, ты жива.
— Что случилось? Где Линкольн?
По его лицу ползет тьма, стирая улыбку.
— Ты была в бассейне. Он в безопасности, с моей матерью.
Я киваю, облегчение проникает в меня, и непрекращающийся писк у меня под боком замедляется. Линкольн был в безопасности, но его слова подтверждают мои воспоминания.
— Да, я была.
— Ты не умеешь плавать, да?
Я не пытаюсь лгать, отвечая: —Нет, — он тяжело выдыхает через нос. — Я ударилась головой?
Выражение его лица становится хмурым, и он на мгновение замолкает, прежде чем выдавить из себя одно слово.
— Да.
Но это еще не все, он что-то недоговаривает. Я открываю рот, чтобы спросить что-то еще, но тут открывается дверь и входит Атлас.
Его глаза сталкиваются с моими, когда он замирает в дверях.
— Атлас, — рычит Габриэль. — В чем дело?
Я не слушаю их слов, застряв в вихре паники, которая начинает бурлить у меня в животе. Я не ударялась головой. Не ударялась. Кто-то ударил меня.
Человек пытался убить меня. Утопить меня.
Я не ощущаю боль, когда рывком сажусь, а дыхание вырывается из груди.
— Они… он… они пытались убить меня!
Габриэль хватает меня за плечи, пытаясь остановить, но я смотрю не на него, а на его брата. Я никогда не рассматривала их, я даже не могу сказать, кто сейчас именно стоит передо мной.
— Амелия, — Габриэль берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. — Ты помнишь кого-то?
Я судорожно трясу головой.
— Я не могу! Я не видела!
— Все хорошо, все хорошо, — успокаивает он.
— Амелия, — говорит Атлас от двери. — Ты уверена, что не помнишь? Все произошло быстро, возможно, ты просто ударилась головой.
— Атлас, — предупреждает Габриэль.
— Брат, мы не можем слепо обвинять наших людей в предательстве, основываясь на словах человека, который даже не помнит, что произошло. Это была напряженная и опасная ситуация, разум может сыграть свою роль.
Когда Габриэль делает шаг вперед, я хватаю его за запястье.
— Не надо.
Он останавливается, но снова смотрит на брата.
— Мои люди. Мой город. МОЯ ЧЕРТОВА ЖЕНА! — его рев эхом отдается в комнате. — Где ты был, когда она была в бассейне, Атлас? — уже спокойно спрашивает он.
Атлас насмехается и качает головой.
— Хватит с меня, брат, — он начинает уходить.
— Не поворачивайся ко мне спиной, Атлас.
Атлас делает паузу и снова оборачивается к Габриэлю, а я сижу молча, сглатывая желчь, поднимающуюся в горле. Его глаза перескакивают на меня, выражение лица меняется, совсем немного, но достаточно, чтобы заметить. Я увидела не агрессию, а что-то другое, что-то, чему я не могу дать названия, но оно также быстро и исчезает.
— Конечно, — он насмехается, сделав поклон. — Не хотел обидеть.
— Убирайся, — приказывает Габриэль. — Но мы еще не закончили.
Атлас уходит из комнаты.
— Амелия, мне нужно, чтобы ты постаралась вспомнить, хорошо?
— Я не могу, Габриэль, но там кто-то был, я знаю это.