Амелия плачет.
— А ты знаешь, что я сам записал это сообщение? — Ашер небрежно говорит, пока я хриплю, вырываясь из цепей. — Там, в казино, все эти недели назад. Я перерезал человеку горло и записал это сообщение, а потом принес его тебе.
Я вспоминаю об этом, о том предупреждении, которое я не послушал. Сожаление так сильно клокочет внутри меня, что это хуже любой боли, которую он мог бы причинить.
— И ты ничего не сделал, Габриэль. Я видел, как ты слушал, а потом ушел, словно этот чертов город ничего не значил. Ты отмахивался от нападений, потому что искренне верил, что ты, блядь, неприкасаемый, и вот я доказываю, что ты ошибаешься. Я забирал твои грузы, сжигал твои склады, организовывал все нападения, и все равно ты ничего не сделал.
Он подходит к Амелии, приседает перед ней на корточки и хватает ее за подбородок, заставляя посмотреть на него.
— Убери от нее свои гребаные руки!
— Ты никто, Габриэль, всего лишь титулованная шлюха. Ты не заслуживаешь этой власти. Этот город. Твой брат тоже этого не заслуживал.
— Ты убил его.
Он изучает лицо Амелии, когда она пристально смотрит на него.
— Это было нелегко, — говорит он. — Он дрался и инсценировал тот несчастный случай, из-за которого меня, черт возьми, чуть не поймали.
Наконец он отпускает Амелию, и я немного расслабляюсь, пока его рука не скользит по ее бедру. Она сглатывает, плотно сжав челюсти.
Мне нужно было увести его подальше от нее, чтобы он сосредоточился на мне.
— Ашер, — рычу я. — Чего ты хочешь?!
— Этот город, конечно, — говорит он. — Ты, Сэйнт, никогда этого не заслуживал. Я отнял у тебя все это. Твой бизнес, твоя недвижимость. Я все это сжег, а ты и понятия не имел. Ты был слишком занят, играя с неважными вещами. Я знал, что нужно было сделать, и сделал это. Но ты, Габриэль, ты искренне веришь, что ты лучше. Расхаживаешь по нам так, словно считаешь себя богом. Я здесь, чтобы показать, насколько ты, черт возьми, ошибаешся.
— И что, ты думаешь, что ты лучше!?
— Я такой и есть! — ревет он, резко вставая и бросаясь ко мне. — Здесь я лучше всех. Тот, кто умнее. Я заслуживаю этот город!
— Ашер, пожалуйста! — Амелия кричит. — Пожалуйста, остановись! Габриэль отпустит тебя! Это не обязательно должно быть так!
Его внимание возвращается к ней. Нет. Нет. Нет.
Не имеет значения, как часто я выкрикиваю его имя, он все равно подходит к ней и достает нож.
— Ашер!
Подняв подол ее платья, он разрезает его, а затем использует в качестве кляпа.
— Женщин нужно видеть, а не слышать, вот чему меня всегда учили.
— Эти архаичные правила, давно отменены в семье!
— Возможно, нам стоит их вернуть, а? Подобно тому, в котором говорится, что если истинный, — он выплёвывает это слово. — Наследник больше не будет способен править, следующее поколение будет приведено к присяге, чтобы взять власть в свои руки.
— Ты не сможешь заполучить этот город, Ашер.
— Он уже мой, — он пожимает плечами. — У меня есть планы избавиться от Энцо и Девона, потому что я не настолько глуп, чтобы верить, что они будут работать на меня, но как только они уберутся с дороги, это все мое. Меня никто не остановит, — Амелия бьется, пытаясь вытащить кляп. — Ты показал свою слабость, Габриэль. Я изучал тебя с тех пор, как мы были мальчишками, но никогда не видел ни одной. Ни разу за те долгие годы, что я был вынужден жить под твоей крышей, по правилам нашего отца, я ни разу не видел, чтобы ты показал слабое место. До нее. Ради чего ты отодвинул город в сторону? Ради использованной киски?
— Это все потому, что ты никогда этого не получишь, если только все не умрут.
— Да, потому что я, черт возьми, этого заслуживаю! Не ты. Не тогда, когда ты возводишь суку на пьедестал и обращаешься со мной и моим братом так, словно мы какие-то полукровки. Я заслужил это, терпя твое дерьмо. Это было вручено тебе, но ты этого не заслуживаешь.
— Ты пытался убить ее в тот день в бассейне. И Линкольна.
— Я хотел, чтобы она умерла. Линкольн тоже был бы мертв. Больше никаких Сэйнтов, только я и Атлас.
— Атлас согласен с этим?
— Согласится.
— Отпусти ее, — умоляю я. — Ей здесь не место.
— Ты прав, — кивает он, проводя кончиком ножа по ее бедру. — Но ты привел ее сюда. Это на твоей совести.
— Ашер!
— Ты и твоя семья отняли все у меня, у Атласа. Забрали нас из нашей настоящей семьи, заставили жить в доме, где мы никому не были нужны, и заставили нас смотреть, как ты правишь и раздаешь нам объедки. Я заберу у тебя все за то, что нам пришлось пережить.
— Ты хочешь город? Прекрасно, он твой, отпусти ее.
— Не думаю, что я это сделаю, — жестоко улыбается он, глядя на меня. Он задирает ее платье, обнажая промежность.
— Не трогай ее, черт возьми, Ашер! — цепи гремят, мои плечи, кажется, вот-вот выскочат из суставов, но я должен выбраться, я должен добраться до нее.
— Она была достаточно хороша для обоих братьев, — размышляет он. — Сначала Лукас трахнул ее, и она забеременела, а потом ты, не смог удержаться и трахнул мамочку своего брата.
Амелия безуспешно пытается высвободиться из рук Ашера, пинается одной ногой, но другая не двигается.
Она плачет, слезы текут по ее лицу, когда она отчаянно трясет головой. Я слышу приглушенное "нет" из-за кляпа, слышу ее мольбы.
— Если она достаточно хороша для тебя, то она достаточно хороша и для меня, верно?
— Ашер, остановись!
Он выравнивает ее раненую ногу. Крик едва сдерживается из-за кляпа. Затем он берет другую, открывая ее, а затем давит своим весом на здоровую ногу, чтобы она не двигалась.
— Амелия, — я хриплю, сглатывая, цепи гремят. — Амелия, детка, посмотри на меня.
Ее широко раскрытые, полные ужаса глаза устремлены на меня.
— Здесь только я, mondo mia. Это всего лишь я.
Ашер жестоко смеется.
— Ты будешь наблюдать, брат, пока я забираю у тебя все.
— Я рядом, Амелия, хорошо?
Слезы текут по ее опухшему лицу, заливая кляп во рту. Я был беспомощен, я, черт возьми, не мог это остановить.
Я потерпел неудачу. Я, черт возьми, потерпел неудачу.
Ашер сдвигает ее нижнее белье в сторону, обнажая ее. Амелия плачет, но не сводит с меня глаз.
— Мне жаль, Амелия, — говорю я ей. — Мне так чертовски жаль.
Он прикасается к ней.
Мое дыхание вырывается из груди, паника, страх и ярость смешиваются воедино.
Я не чувствовал боли в своем теле, я вообще ничего не чувствовал.
— Я прямо здесь, с тобой, Амелия.
— Может, нам вынуть кляп, Габриэль? Чтобы мы могли слышать эти прелестные крики, — Ашер шевелит пальцами, и ее глаза плотно закрываются. — Я видел вас однажды. Она такая хорошенькая, не правда ли?
Мои ноздри раздуваются.
Он протягивает руку к кляпу и вытаскивает его у нее изо рта.
— Давай, красавица Амелия, покричи для нас.
Она плюет ему в лицо, но затем кричит именно так, как мужчина и хотел, когда он заводит руку и сильно бьет ее сжатым кулаком в центр. Я отказываюсь отводить взгляд, это моя вина. Ее боль — моя.
— Я думаю, что ее боль гораздо прекраснее, чем ее удовольствие.
Глава 48
Амелия
У меня пересохло горло от крика, боль пронизывала меня насквозь. Я почувствовала теплую кровь между ног, ощутила, где удар пробил мое тело, и поняла, что на нем были какие-то кольца, которые могли нанести эти повреждения.
— Амелия!
Габриэль зарычал, как лев, запертый в клетке, неспособный защитить единственную вещь, которая имеет для него значение.
Вот так я и умру.
Я и раньше думала о своей смерти, но не ожидала, что она будет такой. В моих кошмарах меня всегда убивал отчим, и с тех пор, как Габриэль убил его, я больше не думала об этом. Мне казалось, что я проживу дольше.
Нога, на которую опирался Ашер, онемела от давления его веса, а другой ногой, со сломанной костью, я не могла пошевелить.