Часть 1. Наши грешные души. Глава 1.
Подношу чашку с кофе к носу и вдыхаю бодрящий аромат, слушая непрекращающуюся болтовню Эмми, которая между словами успевает уплетать огромное пирожное, покрытое ягодами и взбитыми сливками. Улыбаюсь и делаю глоток горькой жидкости, которая обжигающим комочком падает в желудок.
— Холли, ты не слушаешь, — возмущенно щурит на меня ярко-голубые глаза, накручивая на палец прядь длинных золотистых волос, даже в своем недовольстве оставаясь милой, словно принцесса из сказки.
— Я слушаю. Хочешь, повторю? — фыркаю, откидываясь на спинку стула. — Алехандро такой красивый, такой сильный, такой заботливый, такой умный... — перечисляю с придыханием, пародируя восторженный голосок подруги, и она, не в силах удержаться, смеется, шлепая меня ладошкой по руке.
— Прекрати. Я не говорю все время об Алехандро.
— Да, ты это делаешь, — закатываю глаза, улыбаясь. — Вообще удивляюсь, как он тебя отпускает куда-то. Альфы такие собственнические обычно, тем более теперь.
Перевожу взгляд на животик Эмми, который уже заметно так выделяется под тканью легкого нежно-голубого платья на тонких бретельках.
— Але не хочет, чтобы я грустила, — она морщит изящный носик, весело поглядывая на меня, и я физически ощущаю счастье, которое буквально волнами исходит от ее хрупкой фигурки. — И ты ему нравишься.
— Я?! — закашливаюсь, подавившись очередным глотком кофе, от неожиданного заявления подруги. — Ты бредишь или что?
Мысль о том, что я могу нравится какому-то альфе вообще, не говоря уже о таком жестком, как Алехандро Варгас, приводит меня в изумление. Альфы с трудом терпят только себе подобных. Ну еще омег, которые удовлетворяют их похоть и немного сдерживают жестокость. Нравится альфе может только омега, ставшая его парой, как например Эмми для Але. А такие как я, без гена принадлежности, не больше чем пыль под их ногами, которую они не замечают в лучшем случае. В худшем — убивают ради развлечения. Я обычная. Не омега. Простая девушка без выдающихся форм, немного даже худая. Я не нежная красавица, как Эмми. У меня черные прямые волосы, похожие на шелк ночного неба, и темно-карие глаза, почти уходящие в обсидиановый оттенок. Мои губы сжаты в упрямую линию, я вечно хмурюсь и ношу мешковатые джинсы и темные толстовки, скрывающие фигуру. Я злая, немного упрямая и саркастичная, и я не знаю, почему такой нежный цветочек, как Эмми дружит со мной. Как и не знаю, почему я все еще остаюсь с ней рядом, если давным давно привыкла избегать любых привязанностей.
Мы познакомились с ней в центре распределения, где всем девушкам, достигшим восемнадцати, проводят тесты на выявление генома омеги. Эмми вышла оттуда с ярко-красным браслетом, показывающим ее ценность и полезность обществу. Я же надела на запястье черный, как знак моей ничтожности для них. Но для меня это было свидетельством свободы. Я вдыхала свежий весенний воздух, напитанный ароматами распускающейся зелени и счастливо смеялась, смотря в небо, покрытое белыми пушистыми облачками. Эмми тогда посмотрела на меня, как на дурочку, и спросила, сумасшедшая ли я. Просто так радоваться тому, что оказался на дне иерархии, не укладывалось в ее миленькой голове, забитой пропагандистскими лозунгами, вдалбливаемыми нам с детства, что долг каждой девушки удовлетворять альфу. В ответ я резко спросила у нее о том же, а она вместо того, чтобы разозлиться, рассмеялась и протянула мне изящную маленькую ладошку, пригласив выпить в ближайшее кафе. Я неожиданно согласилась, не догадываясь, что обрекаю себя теперь на несколько лет дружбы и ее постоянной навязчивой заботы, которая немного умерилась только прошлым летом, когда она встретила своего альфу.
Выныриваю из мыслей, когда Эмми встряхивает меня за плечо, внимательно смотря на меня.
— Ты правда нравишься Але. Он уважает силу и стойкость. Холли, не все альфы такие уж монстры.
Я хмыкаю, прикусывая язык, чтобы не спросить ненароком о том, скольких невинных замучил и убил ее обожаемый Але. Да, не все альфы монстры. Есть среди них чудовища и похуже. Вздыхаю, накрывая ладонью ее руку на своем плече.
— Эмми, ты счастлива?
— Да, — отвечает без колебаний, с решимостью в небесных глазах.
— Ну и хорошо. Думай о своей паре и о ребенке, а не обо мне.
Она кусает пухлые красные губы, красивое личико морщится от несогласия.
— Давай, я попрошу Але взять тебя на работу. — ее голубые радужки становятся почти прозрачными, когда видит, как темнеют мои глаза от унижения, и я резко выдыхаю через нос, чтобы успокоиться.
— Я двадцать три года как-то выживала без твоего Але, — говорю резче, чем хотела бы, и она порывисто обнимает меня, прижимаясь мягкой щекой к моей шее.