Хватает мои руки, удерживая их за спиной и снова входя в меня. Мое тело дрожит от каждого его толчка. То, как он управляет им, как входит именно под тем углом, что нужно, не меняя темпа, мгновенно выбивает все мысли из моей головы. Остается только ощущение его члена, наполняющего меня и растягивающего стенки влагалища изнутри до сладостных спазмов. И я кричу, и стону, и распадаюсь на атомы, когда наконец погружаюсь в оргазм, пока он продолжает иметь меня, отпуская руки и позволяя распластаться на кровати, придавливая сверху своим телом.
— Ты нужна мне, детка. — кончает, вжимаясь грудью в меня. Чувствую тепло его спермы внутри и нежные поцелуи на плечах. — И может быть ты когда-то признаешь, что я тоже нужен тебе.
Сдвигается в сторону, переворачиваясь на спину и взъерошивая пальцами волосы. Смотрит в потолок, пока я устало вглядываюсь в его профиль. И в душе расползается горечь. Потому что, как бы они ни старались сейчас, мне не нужен ни один из них.
— Может быть... — говорю тихо, и он поворачивает ко мне голову.
Проходится пальцами по моей щеке, смотря в глаза непривычно мягким взглядом.
— Скажи, что мне сделать, и я сделаю.
Произносит, и я давлю желание рассмеяться. Сказать, чтобы освободил меня, и услышать очередное "никогда"?
— Мне надоело торчать в этом гребанном доме. Я скоро от тоски вскроюсь. — выдавливаю первое, что приходит в голову.
Хотя он наверное хотел бы, чтобы попросила драгоценностей. Или новых платьев. Или чертову машину, которую он бы с радостью мне купил, я уверена.
— Хорошо, детка. — притягивает меня в кольцо своих рук и трется щекой о висок. — Будет тебе развлечение.
Глава 9
Меня трясет. Это как чертова лихорадка с температурой под сорок, во время которой все тело ломит и скручивает в спазмах. Сижу в ванной, вода горячая настолько, что кожа покраснела, но я не чувствую жара. Внутри все заледенело, словно я залезла в снежный сугроб по самую макушку.
То, что я сделала... Да, я этого хотела. Чтобы отомстить. Но меня накрыло последствиями. Я бросила камень в воду, и круги, расходящиеся от него, потопили меня в глубине боли. И отвращения. К себе самой. Гребанные круги... Смотрю сейчас на них сквозь пелену в глазах, обняв руками колени и подтянув их к груди. Плывут по поверхности воды от слез, что капают с моего подбородка. Думала, что разучилась плакать с того дня, как они меня похитили. Перегорела, выжгло все внутри, но нет. Вот они есть, стекают солеными дорожками по щекам, как посмертие моей душе и тому хорошему, что еще оставалось в ней.
Плачу по той наивной девчонке, которая думала, что сможет сохранить свободу в этом прогнившем мире. Которая любила танцевать под дождем и часами рассматривать небо. Которая рылась на барахолках в поисках редких книг, откладывая на них деньги месяцами. Которая готова была прошагать десяток километров к ближайшему заповеднику ночью, чтобы нарисовать восход солнца в горах. Которая была счастливой...
Я сломалась наверное. И меня сломали не они, а я сама. Когда добровольно легла с ними в постель и получила от этого удовольствие. Даже ради мести, это стало слишком для меня. Прежняя Холли умерла. А та, что осталась, незнакома мне. И единственное, что я о ней знаю – это то, что она чертовски устала.
Рутинные движения помогают собраться. Вылезаю из ванной и привожу себя в порядок, надевая короткое до середины бедра лиловое платье с расклешенным низом. Туфли на каблуке и серьги, спускающиеся тонкими золотыми нитями почти до плеч, и я готова к обеду. Альфы захотели сегодня пригласить меня присоединиться к ним. Странно конечно, потому что последнюю неделю чувствую взрывное напряжение между ними. Как резинка, которую ты натягиваешь до предела, и она вот-вот лопнет, хлестко ударив тебя по рукам. И может быть они хотят притушить этот пожар злости. Только поздно уже. Их жизни разваливаются, как хлипкий карточный домик, в основном потому, что больше не доверяют друг другу. И это единственное в моем гребанном существовании, что хоть немного радует меня. Да еще то, что перестали трахать меня вместе. Теперь могу наблюдать их в своей постели только по очереди.
Спускаюсь в столовую, дом уже настолько знаком мне, что могла бы пройти и с закрытыми глазами. Захожу и сразу попадаю под пристальные взгляды двух мудаков. Серебряные и янтарные радужки мерцают переливчатым цветом, когда они медленно оценивают меня и мой наряд.
Сидят молча, и я тоже молчу. Гоуст в черной рубашке с закатанными рукавами и в черных брюках. Джонни, словно в противоположность ему предпочел белый свитер и светло-голубые джинсы. Опускаюсь за стол между ними, беру приборы. Лоренцо сегодня явно постарался. Лазанья пахнет так, что хочется язык проглотить. Вздыхаю, обозревая стену напротив, увешанную фотографиями высоток и мостов.