— Глава хочет поговорить. — цедит скрипучим голосом, буравя взглядом исподлобья Райли. На меня и не смотрит, как будто я для него пустое место, да и на Кайла, стоящего за моей спиной тоже. — С вами двумя.
Добавляет веско, косясь глазами на Соупа, и последний раздраженно вздыхает.
— Мы на ебанном аукционе, Нолан. Можно отдохнуть спокойно?
Отчетливо слышу недовольство в голосе Джонни, он прямо исходит им, сжимая пальцы на моей талии так, что у меня вырывается тихое шипение.
— В могиле отдохнешь. С простреленной башкой. Устроить, навахо гребанный?
Лицо того, кого Джонни назвал Ноланом остается невозмутимым. Резкое такое, будто из камня вырубленное. Противный, мне не нравится. Видно, что подлый. Но подъебал МакТавиша хорошо, сравнив его с индейцем из-за ирокеза. Я оценила. А вот Соуп нет. Слышу, как зло рычит над ухом. Успокаивается только после того, как Саймон бросает отрывисто:
— Пошли. – а потом оборачивается ко мне, прежде чем уйти с Джонни к главе. — От Кайла не отходи.
Киваю, даже и не думая спорить. Лишь бы свалили уже и дали вздохнуть спокойно.
— Газ, это тот глава? — спрашиваю у Гэррика, показывая глазами на красавчика в красном пиджаке.
— Да. Макаров. Мутный тип и опасный.
— Больше на милую панду похож, а не на альфу. — говорю, и Газ фыркает, поглядывая на меня весело.
— Ну ты как всегда. Назвать самого сильного альфу пандой. Холли, ты не думала, что иногда лучше молчать, чем говорить?
— Вот и попробуй на себе. — смериваю взглядом смеющегося идиота.
Ну честно, что забавного в моих словах, если этот Макаров и правда как сладкая булка? Хоть и убил бы меня наверное, не моргнув глазом. Бесят меня, уроды. В сопровождении Кайла отхожу подальше, наблюдая, как глава с приторной улыбочкой что-то втирает моим мудакам. Стоят перед ним, как провинившиеся школьники на ковре у директора. Вижу, как зло сверкают глаза Гоуста из-под маски, и как сердито сжимает кулаки Соуп. Так вам и надо. Вот бы он вас еще и прикончил. Отворачиваюсь от них, потому что надоели, и возвращаюсь к картинам. В основном в стиле футуризма и супрематизма. И среди них выделяется просто впечатляющее полотно.
Примерно около двух метров высотой. Черные и красные оттенки переплетаются с бежевыми и бирюзовыми в четкие линии. Это ангел со склоненной головой и расправленными крыльями. Я засматриваюсь, впитывая каждую деталь. Художнику потрясающе точно удалось передать застывшее в движении тело. Изогнутые в отрицании руки, напряженные мышцы и летящие длинные пряди волос.
«Падение Люцифера» Владимир Барков. Читаю табличку под картиной, чтобы потом попробовать найти и другие его работы. По-моему в библиотеке придурков были художественные атласы.
Заправляю за ухо выбившийся из прически локон и столбенею на мгновение, потому что меня вдруг накрывает странным ощущением. Покалывание по коже. Тепло и мягкость. Запах абрикосов, нагретых солнцем, и цветущей липы. Капли летнего дождя на лице. Уютный плед, укутывающий покоем. Щемящая нежность и звездные блики. Как будто что-то коснулось моей души.
Да что за черт? Встряхиваю головой, прогоняя наваждение. Наверное я и правда заболеваю. Перегрелась в горячей ванне днем, а потом перепады температур, и организм дал сбой, продуцируя ложные запахи и воспоминания. Да еще картиной впечатлилась. И только когда слышу досадливое хмыканье Кайла рядом, только тогда ощущаю за спиной чужое присутствие.
— Gloriosum angelum lapsi (прекрасный падший ангел). — незнакомый голос, точно такой, что называют бархатным, окутывает меня и запускает мурашки по моей спине.
Оборачиваюсь. Мужчина напротив. Определенно альфа, хоть я не чувствую его энергетики вовсе. Но бета бы не посмел подойти к чужой женщине. Только альфы настолько придурковато отчаянны. Не такой массивный шкаф, как мои уроды, но серый костюм как влитой сидит на широких плечах и поджаром торсе. Белая рубашка, бордовый галстук. Мои глаза наконец останавливаются на его лице. Очень красивый, куда там даже Макарову. Правильные черты, небольшой шрам на правой скуле, который совсем его не портит. Светлые русые волосы. И чертовы глаза... Небесно-голубые, в которых я увязаю, как мотылек в янтаре. Хмурюсь недовольно. Улыбается в ответ, и мое сердце пропускает удар.