— Люцифер и правда прекрасный ангел. — отвечаю на его замечание, и он удивленно выгибает бровь.
Не ожидал, что я знаю латынь? Но я ее и не знаю. Так, нахваталась несколько слов из книг, да пару фраз запомнила. Не понимаю, почему не ощущаю его ауру. Так не бывает. Хоть что-то, но должно быть. Только странное тепло, которое мне не нравится тем, что смущает и расшатывает нервы.
— Считаешь Владыку Ада прекрасным? — смотрит весело, как будто нашел что-то забавное во мне. — Довольно необычная точка зрения.
— Владыкой Ада его сделали люди и их стремление даже после смерти наказывать себе подобных. И я не думаю, что это изменило его сущность. Или внешность, если уж на то пошло.
— Рога и копыта это не изменение? — коротко смеется, проводя пальцами по волосам.
— Крылья то остались. — фыркаю я, и он улыбается, качая головой.
— Значит, любишь живопись?
— Очень люблю. — не вижу смысла скрывать. Вижу его в первый и последний раз. — Сама рисую иногда.
— Ну может тогда покажешь свои работы? Я, как владелец этой галереи, заинтересован в поиске новых талантов.
— Не думаю. — мгновенно мрачнею, возвращаясь к жестокой реальности.
Не в этой жизни мне выбирать свой путь.
— Жаль. Ну что ж, тогда просто наслаждайся вечером. — наклоняется ко мне ближе, так, что чувствую его дыхание на своих губах, и вижу золотистые вкрапления в ясно-голубых радужках. — И кстати, я говорил совсем не о Люцифере.
Разворачивается, заложив руки в карманы, и уходит, а я перевариваю его слова. А о ком, блять, можно было сказать "прекрасный падший ангел"? Мы перед картиной с изображением Сатаны. Черт...
— Черт... — вторит моим мыслям молчаливо маячивший до этого за моей спиной Кайл. — Долбанный Грейвс.
— Кто? — переспрашиваю, смотря, как возвращаются к нам два придурка, яростно стискивающие челюсти.
— Филлип Грейвс. И боссы его ненавидят.
Глава 2
Кайл не удивил меня вообще. И кого только эти уроды любят? Целиком и полностью состоят из злобы и жестокости. Особенно Саймон. Который сейчас выглядит так, как будто готов четвертовать кого-нибудь.
— Какого хуя, детка, к тебе всегда липнут другие мужики? — шипит тихо и низко, хватая меня за запястье так, что я со свистом втягиваю воздух сквозь зубы.
Больно, блять. Дергаю рукой и давлю желание вмазать ему по лицу. Сдерживаюсь только из-за того, что понимаю, что тогда он совсем озвереет.
— Вот иди и спроси у самого мужика. — кривлю губы, понимая, что зарычу сейчас еще похлеще, чем они сами.
Задолбали.
Вижу, как следит глазами за движением моих губ, зрачки его расширяются, затапливая радужку, становятся бездонными и дьявольскими.
— Хватит. — вмешивается Джонни, кладя ладонь мне на предплечье, словно защищая. — Едем домой. Достаточно с тебя развлечений. Тебя, кукла, из дома нельзя выпускать. Это был последний раз, когда я разрешил ему взять тебя с нами.
Смотрит пристально, хватая за подбородок и касаясь большим пальцем моей нижней губы. Глаза темнеют, становясь свинцовыми, словно грозовое небо.
— Больше из поместья не выедешь. — припечатывает твердым тоном.
— Согласен.
Слышу это утверждение Райли, поддерживающего МакТавиша, и зло усмехаюсь. Затылок немеет от того, насколько сильно я их сейчас ненавижу. Орать готова потому, что распоряжаются мной, как вещью. Указывают, как мне жить и что делать.
— Хоть в чем-то вы согласны друг с другом. Поздравляю. — шепчу презрительно, понимая, что разозлятся еще сильнее.
Но мне плевать. Поскольку перспектива оказаться закрытой в их доме без права выезда вообще куда бы то ни было жжет душу сильнее, чем адское пламя. Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Хорошо хоть Кайла не трогают. Надеюсь, понимают хотя бы, что альфе он препятствовать не смог бы. Еле поспеваю переставлять ноги, когда тащат меня к выходу. Сами шагают в оксфордах уроды, а я на каблуках, как на ходулях. Все усилия уходят на то, чтобы держать равновесие. Молчат. Не говорят ни слова больше, и я рада. Не хочу слышать их голоса сейчас, слишком зла. Только от энергетики их мрачной морщусь, что будто черная дымка шлейфом тянется за ними.
Выходим из галереи. Я едва не спотыкаюсь на ступенях и чертыхаюсь, хватаясь за руку Джонни. Вижу, как смягчается, обнимая за талию и помогая спустится. Не отпускает, поглаживая легко мое бедро, даже тогда, когда заворачиваем за здание, идя к стоянке. Беты успели отогнать туда машины, после того, как мы ушли на аукцион.
Становится довольно темно, потому что задняя часть территории освещается не так хорошо, как буквально сияющий огнями фасад. Ночную мглу разгоняют лишь высокие фонари, озаряя пространство, уставленное машинами. Не понимаю, почему альфы не захотели подождать у главного входа, пока подъедут парни из охраны. Наверное слишком сильно гневались, раз решили не медлить.