Не знаю, что делать. Между нами конечно нет никакой неловкости, мне все так же просто с ним разговаривать, и я чувствую, будто моя душа расцветает, когда он рядом. Все эти случайные прикосновения, его взгляды, тепло его голоса, от которого я теряю голову. Все это больше и больше погружает меня в омут по имени Филлип Грейвс. Но проблема в том, что этого мне мало. Хочу его поцелуев. Хочу ласк. Хочу его в своей постели. И не знаю, как его туда затащить.
Внутренние терзания и мучения мне помогает прервать только то, что позвонил Алехандро. И сказал, что Эмми родила. Все прошло отлично, роды были легкими, и с ней, и с малышом все в порядке. И я настолько счастлива, что могу на время забыть обо всем остальном.
Сбегаю вниз по лестнице, потому что эмоций внутри меня настолько много, что если не поделюсь с кем-нибудь, то точно лопну, как воздушный шарик от чрезмерного натяжения. Вот честно, встретила бы сейчас Фила, расцеловала бы не задумываясь, и будь что будет. Встречаю, как ни странно, Кенига. И эту громадину я конечно бы и в крайне пьяном виде целовать не полезла. Боязно. Но даже скептический взгляд ярко-голубых глаз не останавливает меня от того, чтобы попрыгать вокруг него, как сумасшедшая, напевая Feels So Good Стивена Тайлера.
— Ты очень странная, kleine Maus (маленькая мышка), ты знаешь это? — в голосе здоровяка явно читается желание отвезти меня на обследование к доктору.
— Да ну тебя, — отмахиваюсь, запыхавшись и останавливаясь перед ним. — Вот ты знаешь, Кениг, какой сегодня день?
— День когда больных выпустили из психушки?
— Дурачок... — на моем лице расплывается довольная улыбка, и невыносимый австриец закатывает глаза. — Сегодня день, когда родился мой самый любимый, самый прекрасный, самый лучший в мире крестник.
Кениг молчит секунду, глядя на меня, а потом весело хмыкает.
— Варгас?
— Да!
— Ну поздравляю. — смеется, потирая рукой затылок, накрытый как всегда черной тряпкой. — А то я подумал, что у тебя обострение.
— Ой, заткнись. — продолжаю улыбаться, потому что я слишком рада сейчас, чтобы раздражаться на его подколки. — А ты где был?
Замечаю на его черной футболке следы пыли и выглядываю из-за мощного плеча, обозревая дверь под лестницей, из которой он явно и вышел перед нашей встречей. Честно видела ее раньше, но не обращала внимания. А сейчас любопытно. Она массивная, дубовая, с железными петлями и смотрится загадочно. А вдруг там у них склад оружия? Или тайная лаборатория? Кениг фыркает, поглядывая на меня изучающе с высоты своих двух с лишним метров.
— Холли, я с тебя не могу. Ты сейчас смотришь на меня, как на гангстера, который прячет в подвале танк.
— У вас танк в подвале? — мои глаза округляются, и он смеется.
— Ага, даже два. Там винный погреб.
— Да ладно? Идем. — решительно обхожу его, направляясь к двери.
— Тебе бара мало?
Не останавливает меня все же, и я дергаю ручку, обозревая лестницу, уходящую вниз, и пробирающий дрожью полумрак.
— Не будь занудой. Я там уже все видела, там один ром практически. А в винном погребе я еще ни разу не была. Ну пошли, тебе что, жалко?
Слышу протяжный вздох за спиной и, удовлетворенно улыбаясь, начинаю спускаться вниз. Кениг идет следом, гремя тяжелыми ботинками по металлическим ступеням и не переставая вздыхать.
— Да успокойся ты. — осматриваюсь с жадным восторгом, оглядывая длинные ряды полок, заполненные бутылками разных форм и размеров, лежащими горизонтально на поперечно скрещенных планках.
В основном вино. Но вижу и пузатые с коньяком, и опять же ром, целый стеллаж с виски и еще много тех, что не могу сразу идентифицировать.
— Отец Грейвса увлекался виноделием. — поясняет Кениг пока я брожу между секциями. — У них даже виноградники раньше были. Потом Филлип их продал. А коллекция осталась.
— Кениг... — тяну предвкушающим голосом.
— Scheiße (пиздец)...
— Давай напьемся.
— Грейвс меня прикончит.
— Да успокойся ты. Ничего он тебе не сделает.
Слышу мученический стон сзади, когда уже тащу к себе темную бутылку с высоким горлышком. Screaming Eagle 1992. Меня, если честно, подкупает название. Миленькое такое. Интересное. Протягиваю Кенигу.