— Открой.
— Восемьдесят тысяч за бутылку. А у тебя хороший вкус, splitter (заноза). — берет вино, уже не споря.
Похоже мой австрийский зануда все таки смирился с судьбой. Выкручивает пробку, легко орудуя штопором, который извлекает из шкафчика у двери.
— Стаканов нет, чтоб ты знала.
— Да какие уж там стаканы. — отмахиваюсь, отнимая напиток и отпивая с горла. — Кениг, мы просто обязаны отпраздновать рождение Лино. И мы это сделаем.
Слышу фырканье, переходящее в смех, и хмурюсь, глотая божественную жидкость с нотами фруктов и ягод, разливающуюся сладостью на языке.
— Не смейся, — укоряю, передавая ему вино, и он пьет, приподняв край маски, закрывающей лицо, и позволяя мне увидеть крепкую шею и мужественный подбородок, покрытый светлой щетиной. Так и знала, что он блондин! — Очень красивое имя.
— Да, да. — соглашается, продолжая посмеиваться.
А я достаю с полок ребристую бутылку с надписью Martell Creation Cognac. Кениг, уже не сопротивляясь, открывает. Вкусная штука. Да Грейвс наверняка и не держит у себя дешевого пойла. Не очень люблю коньяк, но этот просто шедеврален. Со вкусом сухофруктов, мармелада и тонкой примесью кедра. Чистое блаженство. Так что наслаждаюсь, пока есть возможность. Тем более с громадиной оказывается интересно напиваться. Пару бутылок, из которых большую часть выпил именно он, и Кениг уже сам выбирает следующую. А потом мы с ним горланим песни, на пару не попадая в ноты. И он пытается научить меня этой дурацкой про пиво на немецком, из которой я запомнила только wir trinken zusammen, nicht allein (мы пьем вместе, не в одиночку). А потом черт меня дергает спросить, какой в Австрии национальный алкоголь, потому что я почему-то думала, что шнапс. На что он смеется и достает бутылку абсента. И мы перемещаемся уже на кухню, поскольку этот горький полынный напиток как минимум нужно разбавлять водой.
Грейвс заходит, когда Кениг сосредоточенно льет ледяную воду на кубик сахара, лежащий на ложке сверху бокала с зеленой жидкостью и бормочет что-то про ведьм и фей. И мое лицо сразу же расплывается в глупой улыбке, и я почти мурлычу от приятного тепла, заполняющего мой затуманенный алкоголем организм.
— Фил мой... — шепчу, утыкаясь лбом в его плечо, когда вздыхает и подходит, снимая меня со стула и притягивая к груди.
— С тобой потом поговорю. — бросает Кенигу и выходит из комнаты, надежно придерживая меня руками за спину и под коленями, пока ерзаю, обнимая его за шею и пытаясь прижаться к нему сильнее.
— Und fick ihn (да и хуй с ним). — слышу философское сзади и фыркаю, перебирая пальцами светлые волосы на затылке Грейвса.
— Ты Кенига не ругай, пожалуйста. Это я виновата. У меня крестник родился. И вообще... Я тебя так люблю, ты бы знал... — шепчу и трусь носом о его шею, вдыхая запах, пьянящий меня больше, чем весь алкоголь, что я сегодня выпила.
— Дурочка. — усмехается, поднимаясь по лестнице и занося меня в спальню.
— Ага, — соглашаюсь, пока опускает меня на кровать. — Пьяная, влюбленная в тебя по уши дурочка.
— Вот именно, что пьяная. — говорит тихо, проходясь нежным касанием по моим щекам. Убирает волосы с шеи, оглаживая ключицы, и я закусываю губу от обжигающе приятной пульсации, что зарождается в моем животе. — Получишь завтра по своей соблазнительной заднице за то, что напилась сама и споила моего бету.
— Почему завтра? — выгибаю бровь, когда отстраняется, посмеиваясь. — Ты куда собрался?
Хватаю его за футболку и тяну на себя. Грейвсу приходится упереться руками по обе стороны от моих плеч, чтобы не упасть.
— Холли... — шепчет хрипло, и я плавлюсь и таю от того, как произносит мое имя, ласкающе и нежно. — Я не хочу, чтобы ты потом об этом пожалела. Так что перестань.
И я не спорю, это очень ценно, что он не хочет пользоваться моим пьяным состоянием и оберегает мои чувства. Он же не знает конечно, что битых две недели я только и делала, что мечтала о том, как занимаюсь с ним любовью. Он не знает, но я то знаю! И трезвая, и пьяная, в любом состоянии я хочу его безумно. Это не спонтанное решение, и поэтому хрен я отступлю в этом моменте. Особенно когда вижу такое же острое желание в его глазах, которые светятся сейчас так сильно, словно кто-то зажег в них лампочки как минимум на тысячу ватт.
— Не перестану. — шепчу тоже, прищурившись и обхватывая его за спину руками.
Слышу, как шумно вдыхает, когда прижимаюсь грудью к его торсу и ерзаю, дергая его и пытаясь уложить в кровать. И довольно улыбаюсь, когда мне это наконец удается, и Филлип приземляется рядом со мной, издав тихий стон, от того, что я тут же перекачиваюсь на него.