— А вот это неожиданно... — глава поднимает ладонь, проходясь ею по и так идеально уложенным темным волосам. — Даже ты не можешь просить изменить кодекс, Филлип. Даже если она истинная.
— Я знаю. — Грейвс отвечает спокойно и его губы кривятся в улыбке, когда бросает взгляд на уродов, продолжающих неверяще глазеть на нас. — Пусть будет поединок.
— Да что за бред? — я взрываюсь, как только до меня доходят его слова. Мой голос тонет в выкриках и рычании альф, но я ору, встряхивая Грейвса за предплечье. — Какой поединок, блять?! Мы что, в долбанном средневековье?!
— Тихо, мышка. Не нужно так кричать. Таковы правила. — Макаров ухмыляется, взмахивая рукой, и все вокруг приходит в движение.
Альфы расходятся в стороны, освобождая площадку, а Райли с МакТавишем начинают стягивать пиджаки. И вот тут меня накрывает паникой, потому что я понимаю, что собирается делать Грейвс. И меня выворачивает наизнанку от страха. Не за себя. Я начинаю бояться за него.
— Филлип! — пытаюсь подавить головокружение и сглатываю желчь, кривясь от горечи. — Не смей!
На все, что угодно готова сейчас, лишь бы он был в безопасности. Даже вернуться в руки ненавистных мне мудаков. Да что там говорить... Я умереть за него готова.
— Ангел, успокойся. — сжимает ладони на моих плечах и наклоняется, быстро целуя и заставляя сдавленно всхлипнуть. — Иди с Кенигом. Он знает, что делать.
— Нет! — цепляюсь за него, и он снова целует, отрывая от себя и передавая здоровяку, который тут же обхватывает меня поперек талии мощными руками, увлекая за собой. — Филлип, блять! Не надо!
Брыкаюсь в тисках громадины, краем сознания улавливая спокойный голос МакТавиша, обращающегося к главе.
— Она должна остаться. По правилам поединка.
— Пусть идет. Она все-таки его истинная. Если победите, я прослежу за исполнением...
Последние слова Макарова тонут в шуме толпы. Я начинаю вырываться еще активнее. Еле успеваю перебирать ногами за широким шагом австрийца. Постоянно оглядываюсь на Фила, который тоже начинает снимать верхнюю одежду.
— Кениг, отпусти! Отпусти немедленно! — дергаюсь, понимая, что у меня начинается истерика.
— Успокойся, kleine (мелкая). — он продолжает тащить меня за собой, кажется даже не прилагая особых усилий. — Делай, что он сказал.
— Отпусти, идиот! Ты совсем рехнулся?! Их двое! Он собирается драться с двумя жестокими психопатичными ублюдками! Они его убьют!!!
Слышу фырканье над головой, и Кениг поднимает меня в воздух, приближаясь к арке. А я готова его прибить, потому что похоже, что он и вовсе не обеспокоен ситуацией. Шагает, словно бесчувственная статуя и говорит ровно и невозмутимо.
— Верь своему мужчине, narr (дурочка).
Я издаю полу стон, полу рычание и закрываю глаза в бессильной ярости. Вздрагиваю, когда альфы начинают свистеть и орать, и понимаю, что поединок начался. Озираюсь, пока здоровяк проносит меня через арку. Не вижу ничего, потому что обзор закрывают широкие спины, обтянутые дорогими пиджаками. Шиплю от злости и тут чувствую это. Энергетику Филлипа. Я почти не ощущала ее раньше, лишь раз чувствовала легкое согревающее покалывание, но узнаю сразу. Она отличается. За всю свою жизнь я не встречала ничего подобного. Ауры Райли и МакТавиша яростные и неудержимые. Мрачные и удушающие. У Макарова она жестокая и испепеляющая, словно безумный огонь, уничтожающий все на своем пути. Но даже они меркнут по сравнению с Грейвсом. И я понимаю теперь, что значит королевское величие. Она подавляет. Не ломает, но подчиняет себе. Хочется встать на колени. Хочется дрожать и ползать у его ног, вымаливая прощение, потому что ты – всего лишь жалкая песчинка перед могущественным богом.
— Вот видишь, — Кениг хмыкает, сбегая по лестнице вниз и запихивая меня в машину. Плюхается рядом со мной, и внедорожник трогается с места, визжа шинами. Замечаю сзади еще два джипа сопровождения. — Я же говорил, верь ему.
Меня трясет. Я знаю, что Грейвс сильный. Осознаю теперь, что он сильнее многих. Но не могу перестать бояться. Комкаю в руках низ футболки, кусая губы. Здоровяк поворачивается ко мне.
— Холли, успокойся. Если бы он захотел, он бы легко главой стал. Даже Макаров ему не ровня. Не то что эти schnecken (слизняки).
— Их двое, блять...
Понимаю, что мой голос ломается и судорожно вздыхаю, а Кениг качает головой, переставая меня успокаивать. Едем в молчании, пока наш кортеж не останавливается у высотного здания в центре. Немного получается взять себя в руки, и я даже могу самостоятельно вылезти из машины и подняться вслед за австрийцем и окружающими нас бетами к лифту. Коробка со стеклянными стенами за пару минут поднимает нас на последний этаж. Захожу за парнями в пентхаус. Взгляд выхватывает современную дорогую мебель, минималистичный интерьер в графитовом и жемчужном цвете и огромные панорамные окна во всю стену. Внизу сияет огнями город. Пока ездили на совет, стемнело. Нервно хожу вдоль стекла, обхватив себя руками за плечи. Кениг сидит на диване, раскинув руки на его спинке. Беты располагаются на кухне.