— Под провести время ты имеешь ввиду выебать? — темноволосый хмыкает, вставая и оставляя меня сидеть на полу.
— Просто нахуй иди.
Последние слова янтарноглазого не могут заглушить звяканье ремня, и я разворачиваюсь, чтобы отползти, но он снова наматывает мои волосы на руку и возвращает лицом к нему, удерживая на месте. Я вижу перед собой его возбужденный вставший член. Толстый, я бы не смогла его ладонью обхватить, увитый переплетением вен и с каплей предэякулята на головке.
— Рот широко, — командует он, толкая мою голову вперед.
— Нет! Я не буду! — ору, извиваясь и не обращая внимания на боль от вырванных волос, которые он выдирает, потому что я изо всех сил мотаю головой.
— Бросаешь мне вызов? Как я на это надеялся. — он поднимает руку и бьет меня по лицу наотмашь. Слышу звонкий шлепок, щека горит, и я на мгновение теряю концентрацию, оглушенная болью. — Я покажу тебе, кто здесь главный. Видишь, детка, как бы ты не сопротивлялась, ты принадлежишь мне. И я тебя сломаю.
Толкается бедрами вперед, головка члена упирается в мои губы. Я сдавленно мычу, не могу отвернуться, потому что хватает за подбородок. Нажимает пальцами на щеки не сдерживая силу. Не могу выдержать невыносимо болезненного давления, мышцы поддаются его желанию. Всовывает член мне в рот, как только размыкаю губы. Пряно-мускусный вкус расползается на языке. Выгибаюсь и дергаюсь, упираясь руками в его бедра, потому что сразу заходит на всю немаленькую длину, вставляя в горло, которое сжимается и горит от нестерпимо резкого проникновения. В полной мере ощущаю рвотный рефлекс, от которого темнеет в глазах.
Он не обращает внимания на те звуки, какие я издаю от того, что давлюсь его членом, к которым добавляется еще и мокрое хлюпанье из-за обильно выделяющейся слюны, стекающей из уголков моего рта на шею. Продолжает трахать, не давая приспособиться, жестко врезается, держа за волосы и направляя мою голову так, как ему хочется. Вперед, до предела, пока не уткнусь носом в его лобок, потом замирает на мгновение, кайфуя от пульсации моего горла, массирующего его плоть. И медленно назад, пока мои губы не скользнут по головке.
Обмякаю от нехватки кислорода. Хочу сопротивляться, бью его кулаками по ногам, но удары становятся все более слабыми, потому что с каждым безжалостным толчком я все больше приближаюсь к потере сознания. Наверное он это понимает, потому что вытаскивает полностью, давая вдохнуть. Хватаю воздух с хрипом, жадно, понимая теперь, что чувствуют люди которые умирают от удушья. Легкие горят и грудная клетка словно тисками сжата. Не вижу ничего, все расплывается перед глазами от слез.
— Хорошая шлюшка, — шипит Гоуст, еще сильнее сжимая мои волосы и снова входя в мой рот.
Его толчки теперь более отрывистые. Ему нравится моя боль, нравится принуждать. Он стонет сквозь зубы, запрокидывая голову вверх. Бедра двигаются все быстрее, вгоняя член в мой рот. И я ощущаю гребанное облегчение, когда наконец чувствую, как его ствол становится еще тверже и подрагивает, приближаясь к оргазму. Он входит глубоко, хватая мою голову двумя руками, и его сперма наполняет мое горло. Горячая, густая и ее так много, что даже когда он не отстраняется, заставляя глотать, она все равно выходит наружу, липкими струйками стекая по подбородку. Гоуст удовлетворенно выдыхает. Его пальцы ласкающе проходятся по моим волосам, и он отпускает, позволяя мне отодвинуться. Опираюсь руками об пол, чувствую морозное онемение, сковавшее тело от длительной асфиксии, или, что более вероятно, от того, что он только что со мной сделал.
— Запомни, детка, — я поднимаю на него глаза и вижу, как он пресыщенно улыбается. — Твои желания не имеют значения. Я здесь главный, и важно только мое удовольствие. Так что забудь любые мысли о свободе, или о том, как вырваться от нас. Ты застряла с нами навсегда.
— Ненавижу, — шиплю, больше всего на свете желая сейчас наброситься на него.
Впиться ногтями в самодовольную рожу, раздирая до крови, стереть эту ухмылку с лица, увидеть, как корчится от боли. Ненавижу яростно и всепоглощающе. И еще больше ненавижу себя. За слабость. И за то, что не могу дать отпор, хоть и продолжаю сопротивляться.
— Хорошо, — протяжно выдыхает, запуская пальцы в светлые короткие волосы. Глаза за маской сияют весельем. — Я хочу, чтобы ты меня ненавидела. Это только сделает мою победу слаще.
— Amadan draghail (озабоченный придурок), — Соуп рядом фыркает, говоря на каком-то непонятном мне языке.
Перевожу взгляд на него, и мои губы невольно кривятся презрительно, когда вижу, как спокойно наливает темно-ореховую жидкость из одной из бесчисленного количества разнообразных бутылок, стоящих на столике у дальней стены, в два стакана, один из которых протягивает Гоусту.