— Ну вот, — говорит он насмешливо-сладким голосом, убирая пряди волос от моего лица и проводя языком от виска к подбородку, — Разве не приятнее знать, кому ты принадлежишь?
Встает с меня, заправляя опавший член в штаны. Отбирает у Соупа стакан, жадными глотками опустошая его, и садится в кресло, расслабленно развалившись и осматривая со смесью удовлетворения и властности мое тело, покрытое ссадинами и следами его похоти.
— Так и будешь глазеть на нее, брат? — бросает Соупу, который пожирает меня взглядом. — Почему бы тебе тоже не повеселиться?
Сажусь на полу, подтягивая колени к груди в попытке прикрыться. Смотрю на сероглазого исподлобья, как зверек, которого загнали в угол. Сидит на диване в непринужденной позе. Ноги расставлены, руки покоятся на бедрах. Взмахивает двумя пальцами в подзывающем жесте. Мое лицо искажается от отвращения. Не могу сдержаться и плюю в его сторону, вздрагивая, когда разражается смехом.
— Блять, ты чего такая гордая, а? Тебе нравится, когда тебя принуждают или что?
Смотрю на него в неверящем презрении. Больной ублюдок. И как я могла даже мысль допустить о том, что он может быть нормальным? Больше никогда в жизни не допущу такой ошибки. И никогда не доверюсь ни одному альфе. Явно устает ждать. Стремительно наклоняется, дергая за предплечье. Легко поднимает к себе на колени, как будто я пушинка в его руках. Оглаживает руками мои бедра, которые расположились по обе стороны от его ног, и прижимается губами к шее, прямо над местом, где бешено бьется венка. Не знаю, куда деть руки, поэтому упираюсь ими в его грудь, чувствуя тихую вибрацию под ладонями, когда урчит, посасывая кожу под ухом, и тянет еще плотнее на себя, сжимая пальцы на ягодицах и заставляя упираться промежностью в его уже ощутимо твердую эрекцию, натягивающую ткань штанов.
Нежно ведет губами по шее вниз, оставляет влажную дорожку поцелуев на ключицах и обводит языком сосок, втягивая его в рот и вынуждая меня сдавленно всхлипнуть. Не от возбуждения, а от того, что хочет залезть мне под кожу. Этой своей показной мягкостью заставить подчиниться. Жар поднимается внутри меня. Жар ненависти. Чувствую, как горит лицо и напрягаются все мышцы, желая сбросить с себя его губы и руки.
— Piocaid (подкаблучник), — фыркает рядом Гоуст, и Соуп усмехается мне в шею. Кожей чувствую движения его губ.
— Нахуй иди, — отвечает ему, поднимая на меня взгляд стальных глаз.
Видит в моих жажду его смерти и улыбается криво, краем губ, наклоняясь вперед и невесомо целуя, касаясь горячим дыханием моей кожи.
— Тебе не стоит смотреть на меня так, маленькая кукла. Это естественный порядок вещей. Сильный доминирует над слабым. Расслабься и прими это. — говорит слова, которые мне отвратительны.
Все это отвратительно и вызывает внутри меня такой сильный протест, что я дергаюсь, пытаясь слезть с него.
— Я не хочу, — отталкиваю от себя его руки, но они сжимаются вокруг меня тисками, удерживая на его коленях.
Он рыкает, расстегивая брюки и насаживает меня на свой член сразу до основания. Я прикусываю губу, чувствуя, как распирает меня изнутри. Размер примерно такой же как и у блондина, больше среднего, но немного помогает то, что там у меня все еще влажно от спермы. Да и двигается он не так жестко, как Гоуст. Трахает меня плавно, размеренными движениями, держа за талию, приподнимая и снова опуская на свой член.
— Я хочу, — шепчет, уткнувшись носом в мою шею и вдыхая мой запах. — И это все, что имеет значение. Я буду нежным, обещаю.
— Чтоб ты сдох, — говорю сквозь зубы, закрывая глаза.
Не хочу его видеть. Не хочу видеть это выражение удовольствия на его лице, видеть глаза, похожие на расплавленное серебро от возбуждения. Не хочу видеть капли пота, стекающие по шее вниз и скрывающиеся под воротом рубашки. Не хочу видеть, как напрягаются бицепсы, когда двигает меня по своему члену.
— Этого не будет. Никто из нас не сдохнет, dola grinn (дерзкая кукла). — отвечает, скользя внутри меня. — Смотри на меня.
— Нет. — опираюсь на его плечи.
Сдавливаю так сильно, как только могу, чтобы причинить хоть какую-то боль, но он не обращает внимания. Его ладонь шлепает меня по ягодице, заставляя взвизгнуть от неожиданно обжигающей пытки. Зажмуриваюсь еще сильнее, слезы скапливаются под закрытыми веками. За этот вечер я плакала больше, чем за всю предыдущую жизнь.
— Смотри на меня, я сказал. — еще один удар, и еще, пока продолжает двигать бедрами, проникая в меня, растягивая своим членом.