— Это ты убил её! — кричит Энди, — ты издевался над ней, а теперь убил! Она была бы мне достойной женой, ты же никогда не любил и не желал ее!
Лорд Эдвин молча наступал, заставляя Энди пятиться к камину. Потом он взял кочергу, сжал ее в руке, размахнулся и изо всех сил ударил Эндрю по голове. Энди выставил руки, чтобы защититься, но не успел увернуться. Удар был таким сильным, что Кэрри услышала звук ломающихся костей. Лорд Эндрю Дайнон замер на месте, и лицо его вдруг превратилось в кусок мяса, или Кэрри показалось, что превратилось. Она хотела закричать, но не могла, и упала обратно на диванные подушки, теряя сознание от подступивших боли, ужаса и головокружения. Эндрю же некоторое время еще стоял, а потом рухнул, как подкошенный. Лорд Эдвин бросил рядом с ним кочергу. В этот момент дверь распахнулась и на пороге появился дядюшка Питер, и его белая рубаха полыхнула радугой в свете упавшего на нее солнечного луча.
— Что произошло, милорд? — воскликнул он, проходя в комнату и оглядывая картину бедствия, — я слышал выстрел.
Лорд Эдвин поднял на него глаза. Движения его были замедленны, а лицо — белее мела.
— Это лорд Эндрю застрелился, — сказал он тихо.
— Застрелился? — Дядюшка Питер запер дверь на засов, чтобы обеспокоенные слуги не могли войти в комнату, подошел к лежащему на ковре Эндрю, — застрелился из кочерги?
В этот момент Кэрри застонала, лорд Эдвин как будто очнулся и бросился к ней, упав на колени около ее ложа.
— Кэрри! Кэрри! — шептал он, запоздало пытаясь остановить кровь, — Кэрри, только не умирай! Как мне жить без тебя, Кэролайн?
Она раскрыла глаза и взгляды их встретились. Мир перед ней шатался и расплывался темными пятнами, и глаза Эдвина тоже расплывались, как два синих пятна. Он разорвал лиф ее платья, разрезал корсет, снял с себя рубаху, и разрезав ее на бинты газетным ножом, стал вытирать кровь. Дядюшка Питер молча принес виски, лорд Эдвин смочил бинт в алкоголе. Кэрри застонала от боли, но он действовал четко и уверенно, перетянул рану, закрепил бинты, и теперь смотрел на жену, не зная, что еще можно сделать для нее.
Кэролайн вымученно улыбнулась.
— Я не умру, — сказала она, с трудом подняла руку и провела по его щеке.
Где-то в глубине ее сознания билась мысль, что Энди больше нет, и что Эдвину ничего не угрожает, но и кровь на руках Эдвина, ее кровь, казалась ей кровью Энди.
Лорд Эдвин провел трясущейся рукой по ее волосам. Кэрри снова попыталась улыбнуться, но губы ее только дрогнули, как в усмешке. Эдвин прижался к ней, и Кэролайн почувствовала, как безумно бьется его сердце.
— Я люблю тебя, — прошептал он, — Кэрри, ты мне нужна...
— Как поступить с застрелившимся? — ворвались в их мир слова дядюшки Питера, который сидел на корточках возле убитого.
— Закопай где-нибудь, — бросил ему лорд Эдвин.
— Сможешь ли ты простить меня, — прошептала Кэрри, — можно ли простить такие вещи...
Он закрыл глаза. В качающемся мире его взгляд был единственным, что держало Кэрри на плаву, и она стала тонуть, проваливаясь в небытие.
Лорд Эдвин судорожно вздохнул.
— Мы начнем все с начала, Кэролайн, если и ты сможешь просить меня...
_________________
Глава 11. Исповедь
Кэрри выздоравливала долго. И, возможно, долго потому, что ей нравились совершенно новые отношения, которые сложились между ней и лордом Эдвином.
Первое время он не покидал ее ни на секунду. После долгих размышлений лорд Эдвин все же пригласил доктора, который уехал из Остхилла богатым человеком, а Кэролайн осталась с диагнозом “инфлуенция”. Доктор вынул пулю из ее груди, и Эдвин сам держал метавшуюся от боли Кэролайн во время этой процедуры. Потом, когда она потеряла сознание, а доктор, завершив перевязку и дав рекомендации, отправился восвояси, он сидел у ее кровати и молча ожидал ее пробуждения.
Начались бесконечные будни, когда Кэрри находилась между жизнью и смертью, когда рана воспалилась, и доктор приезжал ежедневно, боясь, что пациентка не выдержит воспаления. Он чистил гной и снова перевязывал ее, после чего было решено сшить концы раны. Кэрри, от жара и общего состояния организма ничего не соображавшая, металась по постели, и процедура прошла на редкость плохо. Пригласили дядюшку Питера, и втроём, с трудом удерживая молодую женщину на ложе, сумели наконец-то зашить рану.
— Теперь остается только молиться, — сказал доктор, вытирая руки, и смотря на осунувшегося и отчаявшегося графа Фицжеральд, — молитесь, милорд. Все в руках Божьих.