Ссахшес молчал. Какое дурацкое имя! Обернувшись, я увидела, что мужчина не просто побледнел, а посерел. Его кожа даже стала чем-то напоминать змеиную. Наверное, едва заметным узором чешуек. И вот тут-то меня и «осенило»!
— Вы — тритонец? — ошарашенно выпалила, позабыв, где и с кем нахожусь.
— Дошло наконец-то? — ядовито поинтересовался у меня за спиной капитан. Я его проигнорировала, ошалело изучая своего сопровождавшего, еще совсем недавно выглядевшего в точности, как и все остальные люди.
Могла ли я ошибиться? О тритонцах было очень мало известно. Они неохотно шли на контакт. Даже торговали с другими расами без особого желания. Что уж говорить про более тесные взаимоотношения? К другим не лезли, но и к себе пускали лишь только в самом крайнем случае. Тритония была, пожалуй, единственной планетой, на которую нельзя было полететь по туристической визе. И анатомию тритонцев не преподавали в земной медицинской академии…
Последнее для меня было самым ужасным. Если мне не зачтут эту интернатуру, я навеки попрощаюсь со своей мечтой летать в космосе. А мне ее не зачтут. Потому что для того, чтобы практика считалась пройденной, нужно по ее окончании принести оценки и характеристику. А кто и как мне оценит прохождение практики, если я не знаю элементарного — анатомии? Да и кто предоставит возможность практиковаться, если капитан смотрит так, словно я мышь, забравшаяся к нему в штаны?!
Капитану, по всей видимости, надоело происходящее. Он ударил кулаком по копке завершения сеанса, дождался, пока считыватель выплюнет ему на ладонь мои документы и почти швырнул мне их в лицо вместе с отрывистым приказом:
— Высадить! Немедленно!
Я аж отшатнулась от этих слов, чувствуя, как стремительно бледнею. Куда он собрался меня высаживать? Мы же час, как стартовали!
— Кэп, — раздался мрачный голос одного из тех, кто все это время сидел к нам с капитаном спиной, выполняя свои обязанности по управлению кораблем. Лицом к нам повернулся мужчина средних лет с лицом, будто побитым оспой: — Если мы сейчас развернемся, чтобы вернуть девчонку назад, на станцию, то безнадежно потеряем время и нашу миссию можно будет считать проваленной. К тому же, скорее всего, заказанный нами лоцман оказался на месте девчонки. Вы уверены, что тот корабль еще не стартовал?
— Стартовал, — хрипло шепнула я вместо капитана. — Примерно пятьдесят минут назад…
На глаза навернулись слезы. Это был крах всему. Мечтам, надеждам и чаяниям. А мама замучит нотациями.
— Раян, — неожиданно раздался новый вкрадчивый голос. Сквозь слезы я увидела, как капитану подошел еще один тритонец. — Да оставь ты девчонку! Я найду чем занять ее в медблоке. Конечно, плохо, что мы остались без лоцмана. Но возвращаться, как я понимаю бессмысленно: потеряем кучу драгоценного времени и все рано специалиста не найдем.
Я даже дыхание затаила, передумав плакать. Если этот неуживчивый капитан согласится, то для меня это будет шикарный выход! Специалиста, разбирающегося даже в анатомии и физиологии тритонцев, оторвут с руками и ногами!
Несколько секунд давящей тишины, пока капитан принимал решение, хмуро глядя на меня в упор, мне показались вечностью. Зато потом…
— Ладно, Вейш, — в конце концов, проскрипел тритонец, — если ты так хочешь — изволь. Но имей в виду: если она будет без дела шататься по кораблю, накажу тебя! Понял?
За несколько часов до этого…
— Женщина — хранительница домашнего очага! — несколько истерично взвизгнула мама, вырывая у меня из рук стопку белья и направляясь к шкафу, чтобы сунуть его туда, откуда я его только что вынула. — Ее обязанность сидеть дома, рожать и воспитывать детей, хранить домашнее гнездо, ухаживать за мужем! А не шляться непонятно где!
Тема разговора была не новой. Подобные беседы происходили в нашем доме уже больше десяти лет. С тех самых пор, как я после окончания школы объявила, что хочу летать в космосе, и подала документы в космическую академию. Помню, мама пилила меня тогда тупой пилой все время до вступительных экзаменов. В ход шло все: от угроз до обмороков и шантажа ее слабым здоровьем. И успокоилась лишь тогда, когда я благополучно провалила вступительные в космическую академию и пошла в мед.
Пока я училась, в доме была тишина. Но как только я завершила интернатуру и устроилась на работу в местный отдел экстренной медицины, эти же разговоры, лишь слегка видоизмененные, вспыхнули вновь. Мама почему-то считала, что женщина может быть лишь семейным врачом. Обязательно, в богатых семьях. Чопорным и скучным. И ее просто подкидывало каждый раз, когда мне по работе приходилось бывать на месте аварий, драк с поножовщиной или в неблагополучных кварталах.