— А?..
Мне стало смешно. Но я постаралась проглотить рвущийся наружу смешок:
— Говорю, познакомились. Теперь-то что дальше?
Тритониец некоторое время непонимающе смотрел на меня. А потом отрицательно мотнул головой:
— Ничего. Спасибо, что уделили мне время.
После чего развернулся и пошел в противоположную моему направлению сторону, периодически с недоумением в глазах оглядываясь на меня через плечо.
В общем, команде я стала неинтересна. И постепенно от меня отстали. Так что можно сказать, у меня все наладилось: я изучала информацию по расе, которой не было в открытом доступе, капитан больше не угрожал высадить на первой попавшейся планете, озабоченная команда не надоедала своим навязчивым вниманием. Практика обещала ценные навыки. Я даже смогла отправить одно небольшое сообщение семье, в которой сообщала, что со мной все в порядке, я прохожу практику, все идет по плану. Мне не ответили. Что, впрочем, меня ни капельки не удивило: я в очередной раз поступила по-своему, и мама на меня дулась. Но я была уверена, что, когда закончу интернатуру и вернусь домой с победой, она меня простит.
Единственное, что меня напрягало, это то, что я ничего не знала о миссии корабля. Сколько продлится рейс и где меня в итоге высадят. Как буду добираться домой. Волею случая я угодила на крейсер специального назначения. И знала, что они за кем-то охотятся. Вот только куда эта погоня нас заведет? Хотя, в принципе, в любом случае хотя бы до своего созвездия по завершении задания тритонийцы все равно долетят. А там разберусь.
Еще одним предметом, который помимо анатомии и физиологии тритонийцев заставил меня учить Вейш, оказался тритонийский язык. Мол, электронный переводчик — это хорошо. Но не всегда удобно. Да и чтобы капитан подписал мне прохождение практики, я должна выучить и его тоже. При чем язык до строения и функционирования организма? Этого я так и не поняла. Но учить пришлось. Главным аргументом «за» послужил довод, что после всех мытарств, если не выучу язык, останусь без подписанных документов. Я сомневалась, что за время интернатуры смогу нормально изучить его. Но с Вейшем спорить не стала. Тем более что, начав учить язык, я, к своему удивлению, поняла, что стала лучше понимать терминологию из учебников анатомии и физиологии. Кстати, с этим у меня был связан один смешной случай.
Напоровшись в разделе о мочеполовой системе тритонийцев на слово «пестик», я сначала посмеялась. Потом подумала, что что-то не так поняла и взялась за словарь. И с удивлением поняла, что не ошиблась. Пестик, он пестик есть. И что это за глупость? В университетском учебнике не может быть разговорных или литературных определений, это однозначно. Но что тогда обозначает этот термин? Иллюстраций, как на грех, не было. А текст оказался настолько туманным и размытым, что мне даже в какой-то момент показалось, что тритонийцы помимо физического тела обладают и чем-то вроде астрального. И вот для зачатия последнего пестик и нужен. Бред какой-то.
Не разобравшись, я отправилась к Вейшу. И впервые с момента знакомства, медик, осознав, что меня интересует, буркнул, что мне еще рано это знать. Я обалдела от такого ответа.
Наверное, я бы в итоге снова позвала ИскИна корабля, чтобы попытаться выведать заинтересовавшие меня сведения у него. Но Вейш проявил поистине нечеловеческую проницательность и успел запретить корабельному мозгу просвещать меня на эту тему. Причем аргументировал запрет очень ловко: предоставленные мне по данной теме знания повредят чистоте проводимого эксперимента. Я повторно выпала в осадок.
Желание докопаться до истины после отповеди Вейша стало для меня практически нестерпимым. А у меня, увы, была одна не очень хорошая черта: если я чем-то заинтересовывалась, то буквально превращалась в одержимую в своем стремлении докопаться до истины или научиться. Хороший тому пример — мое желание летать в космосе любой ценой. Вот только тритонцы об этом еще не знали…
Сбор информации я начала с того, что с утроенной силой начала штудировать медицинскую литературу, предоставленную мне медиком, ну и, конечно, язык. Теперь я читала не один-два параграфа, как требовал от меня Вейш, а ныряла в учебники, используя каждую свободную секунду. Читала даже в коридорах, перемещаясь между своей каютой, медотсеком, столовой или камбузом, как здесь называли столовую. Стала меньше спать. И если бы не Вейш, то, наверное, забывала бы принимать пищу. Но за последним пунктом, осознав положение дел, тритонийский медик стал пристально следить. Иногда даже задействуя ИскИна. Я не могла обвинить Вейша в излишнем вмешательстве в мою частную жизнь, ведь согласие на эксперимент дала сама, меня никто не подталкивал в спину и не принуждал, держа у виска заряженный бластер. Наоборот, мне следовало благодарить дока за то, что я еще не падала от усталости и недосыпания. Притом, что косвенной причиной подобного моего состояния был он.