Марк завел мотор, и машина бесшумно тронулась, отъезжая от сияющего особняка, который теперь казался мне серпентарием.
— Где ты живешь?, — коротко бросил он, глядя на дорогу.
— Общежитие на улице Строителей, 15, корпус 3, — выдавливаю из себя наконец находя голос. Он лишь кивнул, вводя адрес в навигатор.
Мы ехали молча. Я куталась в его тренч, пряча в его складках дрожащие руки и краем глаза рассматривала его профиль. Твердый подбородок, прямой нос, глубокие складки у губ — не от смеха, точно. Он выглядел как человек, который привык все контролировать. И сейчас ему это, кажется, не нравилось.
Не знаю почему, но мне захотелось разрядить ледяное молчание, но не учла, что после такого стресса мозги могли улететь в тили-мили-трямбдию. Что и следовало ожидать, я просто проговорила, глядя в темное окно:
— У вас… у вас машинка классная. Не то что маршрутки, на которых я езжу. Там вечно пахнет пирожками или тухлой селедкой.
И по закону подлости я задумалась о смысле сказанного когда уже было поздно. В шоке замолчала и ,кажется, даже перестала дышать ожидая его реакция.
Марк на секунду перевел на меня взгляд, и в углу его глаза дрогнула какая-то тень. То ли удивление, то ли начало улыбки.
— «Машинка», — повторил он. — Да. Она надежная. В отличие от многих вещей в этом мире.
Он помолчал, потом добавил, уже глядя на дорогу:
— А в маршрутках иногда можно услышать самые интересные истории жизни. Если прислушаться.
— О, это да! — тут я оживилась, поймав эту ниточку нормальности. — Однажды бабушка мне рассказывала полчаса, как ее внук в Таиланде женился на местной, а она, бабушка, не верит, что тайки умеют готовить борщ. Я вышла на две остановки позже, чем мне нужно было.
На этот раз он точно чуть улыбнулся. Совсем немного.
— И какой же был вердикт по борщу?
— Неизвестно. Бабушка так и не решилась его попробовать. Говорит, если не видела, как его варили из нашей свеклы — это не борщ, а ересь.
Марк тихо хмыкнул. Напряжение в салоне чуть ослабло. Только сейчас я понимаю насколько мне было важно вот так вот с кем-то поговорить ни о чем ибо я совершенно забыла о том, что случилось со мной буквально десять минут назад.
— Спасибо, — говорю я уже более осознанно. — Я не знаю, что бы было, если бы вы…
— Не надо, — он мягко, но твердо прервал меня. — Лучше скажи, как у тебя обстоят дела с учебой и устройством на новую работу?
Я аж подпрыгнула на сиденье.
— Вы как запомнили-то?!
— У меня хорошая память на… на важное, — сказал он, и в его голосе снова появилась та странная, неуловимая нотка.
—Даже не знаю с чего начать, наверное с...,- и тут нас оглушает гроза с мощным раскатом грома.
Видимо небо решило, что романтики и драмы на сегодня недостаточно. Сначала на лобовое стекло упали редкие тяжелые капли. Потом еще. А через минуту хлынул такой ливень, что дворники, мелькая на максимальной скорости, перестали справляться. Мир за стеклом превратился в размытое пятно из света фонарей и потоков воды.
— Великолепно, — сквозь зубы проворчал Марк, снижая скорость до черепашьей.
И тут раздался тот самый глухой, зловещий удар снизу. Машина кренилась, послышался отвратительный скрежет металла об асфальт. Внедорожник вздрогнул и встал как вкопанный посреди темной, безлюдной улицы, застроенной какими-то складами.
Марк выругался уже совсем не сдержанно, вышел под дождь. Я увидела, как свет фонарика мечется под колесом. Через пару минут он вернулся. Его дорогие ботинки и брюки по щиколотку были в воде, волосы прилипли ко лбу, что делало его не таким идеально-неприступным, но зато каким-то… живым и раздраженным.
— Проколото колесо и, кажется, погнуло рычаг подвески, — отрезал он, сбрасывая промокший пиджак на заднее сиденье. — В такую погоду эвакуатор — минимум час, а то и два. Сиди.
Он сел, захлопнул дверь, и в салоне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только яростным барабанным боем дождя по крыше.
Глава 4. Кокон из дождя и тишины
Он включил печку на полную. Теплый, сухой воздух начал заполнять салон, смешиваясь с запахом мокрой ткани, кожи и его парфюма, который теперь пах еще резче и мужественнее.
— Мда уж...Вот это приключение, — тихо сказала , кутая тренч плотнее. — Спасение, побег, а теперь и крушение. И это середина недели ! Как в плохом романе.
— В хорошем, — неожиданно поправил он. — В хорошем романе герои находят выход. Даже из самой патовой ситуации.
Он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом, клянусь, мне даже показалось , что его зрачки слишком широкие и слишком черные для обычного человека. От его взгляда кожа покрылась мурашками несмотря на то, что я была укутана в тренч и в машине знатно потеплело от печки. Так или иначе я обхватила плечи руками и смущенно отвернулась к окну.