— Кто тебя спрашивает, кого ты знаешь и кого не знаешь? — прерывали иногда ее разглагольствования бойцы. — Кто чего стоит и на что способен, мы как раз и узнаем теперь!
Данка, тоже не одобрявшая болтливости Елены, подружилась с Цецой, Бонкой и Виолетой, которые были куда сдержаннее и скромнее. Тут среди повседневных трудностей еще в первые дни совместной жизни безошибочно раскрывались характеры всех партизан.
Владо Николов, или бай Захарий, как мы его называли в отряде, был одинокий холостяк. Стеснительный и немного замкнутый, он всегда усаживался подальше от женщин, и поэтому негласно был объявлен женоненавистником. Задетые за живое его странностями, некоторые женщины часто его поддразнивали. Особенно резкие стычки происходили между ним и Еленой Аргировой. Они никогда не разговаривали в товарищеском тоне. Это был всегда не разговор, а словесная перестрелка, в которой каждый стремился как можно больнее ранить другого. И когда бай Захарий, чтобы уязвить, заявлял, что из-за нее он готов ненавидеть всех женщин, Лена, ничего ему не отвечая, начинала вызывающе хохотать. Но ее смех сердил его не меньше, чем резкости. И тогда, уже в раздражении, он заявлял:
— Вам, бабам, не к нам надо идти, а дома сидеть, детей рожать, растить их. А воевать дело мужское, а не женское!
Почему-то сейчас Лена подошла к баю Захарию и села рядом с ним. Он сказал ей, чтобы она пересела на другое место, но она не пожелала, и началась перепалка.
— Уходи отсюда! — крикнул уже сердито бай Захарий.
— А я не уйду! Хочу с тобой посидеть, — ответила иронически Елена.
— Это ты хочешь, а я не хочу. Ступай отсюда! — повторил он.
Лена не послушалась. Все оживились. Одни стали на сторону бая Захария, а другие — на сторону Лены.
Порой, когда товарищам становилось скучно, они сами старались вызвать пикировку между Леной и баем Захарием и развлекались этим.
Увлеченные — одни своим делом, другие — шутливой перебранкой Лены с баем Захарием — мы не обратили внимания на то, что бая Трайко все еще нет. Худощавый, подвижный, в легких постолах, он давно уже должен был бы вернуться.
— Где же запропастился бай Трайко? — спросил вдруг кто-то. — Мамалыга стынет, а он все не идет!
Одни стали отпускать шутки насчет того, что он решил совершить омовение перед едой, другие — что поскользнулся в своих новых постолах, третьи — что потопал в Софию.
— Если Лена так интересовалась дорогой к станции Земен, то почему бы и баю Трайко не вернуться обратно? — ехидно поддел Александр Василев, который выбрал себе партизанское имя Огнян.
— Хватит! — сердито крикнула Лена, — уж и пошутить нельзя — сразу же прицепитесь…
— А то, что ты хочешь охмурить одного мелничанина, это тоже шутка? — обратился к ней бай Захарий.
— Нет, не шутка. Я никогда не зарекалась выйти замуж. Если встречу хорошего парня — почему бы мне не охмурить его.
— Да кто тебя возьмет! Если бы я даже никогда другой женщины не увидел, и то бы на тебе не женился!
— Да и я за такого, как ты, никогда бы замуж не пошла. Ты не мужчина, а злость ходячая. Лучше лечи свой диабет, и не заедайся со мной.
— Больше чем у тебя злости нигде не найдешь, — заключил бай Захарий и поднялся.
— На что похожи ваши споры, товарищи, — вмешался в разговор Делчо. — Начинаете с шуток, а кончаете перебранкой! Кто хочет подшучивать над другим — сам должен понимать и терпеть шутки. Тебе, Лена, не гоже поддразнивать бая Захария. Он вдвое старше нас, и возраст требует, чтобы к нему относились с уважением.