— Хорошо прошло собрание, — сказал Денчо, когда мы вышли из села. — Пока ты говорил, люди не шелохнулись. Но больше всего им понравилось, когда ты высказался против реквизиций.
— База расширяется, — вставил Делчо. — Если нас всегда так будут встречать — будет просто здорово! И; продуктов дали уйму!
— Продукты — это, конечно, важно, но еще важнее отношение, которое этим выражено. Вы заметили, что труднее всего было тому, кто первым решился дать их. И как только бай Исак дал нам хлеб — все его соседи тоже кинулись за продуктами. Не пострадать бы только баю Исаку — но это увидим.
— Не верю, — убежденно заявил Делчо. — Люди здесь хорошие.
— В каждом стаде есть паршивая овца, — заметил Стефан. — Они даже среди нас попадаются…
Все сразу же подумали о Мордохае, а Стефан поглядел на своего двоюродного брата, который шел далеко впереди, и по лицу его пробежала тень.
Стефан был, конечно, прав. В Сталкичове жили родные известного богача — предпринимателя Косты Иванова, и именно они могли уведомить полицию. Остальные ничего хорошего от власти не видели, следовательно, от них дурного поступка можно было не ждать. Об этом говорили и сердечные пожелания, и приглашения, когда мы покидали махалу.
— Приходите, будем вас ждать, — кричали нам вслед крестьяне и махали руками.
И мы обещали им прийти снова.
Прошло достаточно времени. С затаенным дыханием следили мы, не случится ли чего с баем Исаком, но, к счастью, ничего худого с ним не произошло. Что остановило подлеца — страх, или такого человека вообще не было в этом селе?..
Гостеприимство кострошовчан было для нас неожиданным, и наверное потому нас так долго согревало это проявление народной любви. Из махалы отряд двинулся к Каленому-Валогу — обширным горным лугам, прослоенным буковыми рощицами. Когда-то на этих лугах мои односельчане откармливали большие стада крупного и мелкого рогатого скота, но после того как здесь проложили границу, луга отошли к Югославии, и это очень уменьшило их доходы. Теперь эти места напомнили мне детские годы, когда я пас здесь скотину, а затем, подросши, косил траву, и никто из сверстников не мог обогнать моей «штирийки».
Через Каленый-Валог протекало несколько ручейков, которые сливаясь давали начало реке Эрме, вобравшей в себя еще десятки таких же горных речушек.
Мы отыскали возле одной из таких речушек удобное для стирки и купанья местечко и разгрузили поклажу, Стефан выставил ближние и дальние дозоры, а Делчо распределил людей по сменам. Сразу всем нельзя было раздеваться, купаться и стирать.
Бритвенные принадлежности, мыло, иглы, нитки — все пошло в ход. Полянка стала похожа на парикмахерский салон. Так же сильно пахло одеколоном, а свет ярких электрических ламп заменяло сияние солнца.
Лучшим мастером стрижки показал себя бай Захарий. Машинка так и плясала в его руках, послушно поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. За короткое время у его стола — большого камня, где бай Захарий открыл отделение стрижки, — выросла целая куча разноцветных волос.
Скрипели бритвы. На славу пенилось мыло, мытье шло во всю. Через несколько часов на зависть тем, кто страшился невзгод партизанской жизни, и на удивление сельских девчат, бойцы отряда стали еще чище, еще опрятнее.
— Вы только поглядите на парней — подстриженные, выбритые, даже духами пахнут, — снова будут говорить за нашей спиной сельские девчата.
В самом деле у нас иногда появлялся одеколон. Скромный партизанский бюджет не предусматривал на него ассигнований. Он обычно поступал к нам вместе с новым пополнением, а как только появлялся, сразу же становился общественной собственностью.
Мы еще не успели покончить с купаньем, как немного ниже по течению реки показалось стадо. Чабана не было видно. Должно быть, уверенный в послушании овец, он сидел где-нибудь в тени. Бай Трайко, стоявший в дозоре в этой стороне, старался, не нарушив спокойствия чабана, отогнать осторожно овец к лесу, но те, испытывая жажду, упорно двигались к быстрому потоку. Когда он попытался отогнать их во второй раз, на него набросились две огромные косматые собаки, и чем больше он отбивался от них ружьем, тем свирепее они на него налетали. На помощь ему прибежал чабан — бородатый старик лет семидесяти. Несколькими словами он заставил собак поджать хвосты и удалиться с виноватым видом. Я приказал задержать чабана до тех пор, пока мы не подготовимся к отходу.