Немного времени спустя ко мне подошел бай Трайко и шепнул:
— Товарищ командир, этот старик из твоего села, его зовут дед Рангел.
— Дед Рангел? А что он тут потерял? — спросил я, не сообразив, что весь этот лес и луга вокруг него — собственность деда Рангела.
Хотя мы давно не виделись с дедом Рангелом, он сразу же меня узнал. С нескрываемой радостью старик принялся разглядывать меня, обнял и заговорил сквозь слезы:
— Эх, Славо ты мой, Славчо, полиция ищет вас везде и всюду, а вы чихаете на нее — купаетесь всласть, стираете, и хоть бы что!
Горя желанием оказать нам какую-нибудь услугу, дедушка Рангел сообщил нам самым подробным образом обо всем, что говорят в селе. А мы его за то подстригли и побрили как следует. Старик сразу стал другим — помолодел, стал благоухать одеколоном.
Про деда Рангела я слышал немало хорошего от своего дедушки. В молодости слыл он парнем буйным, но ходил всегда чистый и подтянутый. Потом стал хорошим отцом. Характера был твердого. Только перед женой Мартой, теперь уже бабушкой, известной своей, строгостью, пасовал. У нее был суровый взгляд и властный голос, которые невольно вызывали уважение не только у ее четырех сыновей, но и у самого деда Рангела. Свое буйство он передал и сыновьям. Были они ловкими парнями. Не проходило ни одного праздника, чтобы сыновья деда Рангела не затеяли драки. Они требовали, чтобы музыка играла только для них, во главе хоровода тоже должны быть только они — и это всегда служило поводом для скандала. Они уходили из дому, уже заранее уговорившись, вооруженные толстыми дубинками. Против них выходили только Кюпиковы, известные своим упрямством.
Приведя деда Рангела в человеческий вид, мы отпустили его восвояси, попросили выполнить несколько наших поручений и уговорились с ним встретиться на следующий день снова.
Вечером дед Рангел спустился со своим стадом в свою махалу Орловец. Она была расположена у подножья Яничова-Чуки и состояла из четырех или пяти домов, в которых жили три его сына. Четвертый его сын Петр перебрался в Софию. Овцы, которых пас дед Рангел, принадлежали не только ему. Он пас и чужих; поэтому вечером возле овечьего загона, находившегося немного в стороне от села, наступало большое оживление.
Когда к загону пришел старший сын деда Рангела Григор, он просто глазам своим не поверил — что случилось с отцом, совсем другой стал! Смотрел, смотрел, усмехнулся было, с чего это старик побрился в будний день? — но тут же лицо его приняло озабоченный вид. Он пригнулся к уху отца и спросил:
— Батя, ты ведь спозаранку ушел заросшим, небритым, а теперь от тебя даже духами пахнет. Какой это цирюльник тебя побрил?
— Ладно, кто меня брил, тот и брил. Не твое дело, — важно ответил старик.
— Я тебя по-человечески спрашиваю, чего сердишься? Знаю, что в горах цирюльни нет.
— А может, и есть, — сказал дед Рангел и тихонько шепнул сыну: — Славчо меня побрил. Большой привет тебе передал, но ты никому про то ни слова! И матери не говори. Женщина все же — разболтает!
Григор больше не расспрашивал отца, но с нетерпением ждал, когда они, наконец, придут домой, чтобы узнать подробности.
Дома дед Рангел рассказал обо всем сыну и наказал ему приготовить две пары кожаных постолов и конопляных веревок.
— Завтра снова встречусь со Славчо. Тебе надо пойти в село и узнать все новости. Их интересует, что о них говорят и все передвижения полиции. Как-нибудь вечером они и к нам придут, — сообщил он сыну.
— Пусть приходят, — одобрил Григор и в свою очередь напомнил отцу, чтобы тот никому больше не доверялся.
Утром, прежде чем выпустить овец на пастбище, Григор собрал все новости и сообщил их отцу.
Когда-то Григор был членом буржуазной партии «Демократический сговор». В политике он вообще-то ничего не понимал — думал, что если запишется в какую-нибудь правящую партию, то сможет получить и какую-то выгоду, а когда увидел, что никакой службой и не пахнет, он, как и Гюро Симов, отошел от этой партии. Теперь, когда родилось партизанское движение, защищающее интересы народа, оба бывшие «сговористы» восприняли это движение как свое и посвятили служению ему свою жизнь и жизнь своих семей — они помогали нам до самого конца, пока не завершилась вооруженная борьба. Они не были коммунистами и, следовательно, не состояли на учете в полиции как неблагонадежные, поэтому фашисты ни в чем не могли их заподозрить. Поэтому и тесноватый дом деда Рангела превратился в наш склад и техническую базу.