Наш августовский план был довольно напряженным. Он предусматривал десятки политических и боевых акций, целью которых, с одной стороны, было напугать врага, а с другой, привлечь к себе новых приверженцев. В то же время каждая акция давала возможность вооружаться. В конце месяца у нас уже было несколько запасных ружей. Они предназначались для новых партизан, которых мы ждали и которые непременно должны были пополнить наши ряды.
— Куда мне теперь деваться? — заявила тетя Божана, прежде чем я успел поздороваться с нею. — Этот Йоно Панин несколько раз уже ехидничал, что я стала партизанкой, что мой дом превратился в разбойничий притон. Не можете ли вы отобрать у него червонцы, которые он принес с той войны? Вы смотрите, сколько магазинов у него — в селе магазин, на главановском постоялом дворе — магазин, скоро всю Трынскую околию откупит на краденые червонцы.
— Не тревожься, тетя Божана, — успокоили мы ее. — Червонцы его брать мы не станем, а рот закрыть заставим.
— Ну, как знаете. Лишь бы он мне глаза не колол, — со вздохом сказала тетя Божана и только в эту минуту спохватилась и пригласила меня сесть.
В это время отряд наш находился в урочище Тесковец, к югу от моего села. Мы уговорились с Денчо и Делчо и отправились к Панину. Его дом вместе с несколькими другими находился на краю села, несколько на отшибе.
Еще до наступления темноты партизанская колонна пробралась через фруктовый сад, огороженный высоким плетнем, и оказалась во дворе позади дома Паниных. Соседские собаки подняли такой лай, что всему селу тут же стало известно о нашем приходе.
— Партизаны пришли к Паниным, — передавали из уст в уста.
Этого мы и хотели: надо было, чтоб все знали, что и в его доме побывали партизаны.
Когда мы вошли к нему, старый фельдфебель весь трясся. Думал, что мы намерены прикончить его. Едва мы показались в дверях, он принялся молить оставить его в живых.
— Мы пришли не убивать тебя, — сказал Денчо. — Мы пришли завязать с тобой дружбу. Ты — человек богатый, у тебя есть деньги, есть хлеб и всякое другое. А мы, как ты знаешь, бедны, нуждаемся в помощи. В помощи, а не в милостыне, — пояснил он.
— Чем могу, тем помогу, — уже спокойнее ответил Панин. — Дал мне господь и хлебушко, и брынзу.
— Э-э, нет! Брынзу тебе не господь дал, — заявил бай Захарий. — Если бы не мы — не было бы у тебя ни брынзы, ни масла.
— Верно, верно, вы наши спасители! Будьте вы живы и здоровы тысячу лет! — блеснув золотыми зубами, подхватила угодливо жена Панина — высокая, с восковым лицом женщина.
— Для нас хлеб и брынза — не проблема, папаша, — сказал Денчо. — Деньги, деньги нам нужны! Сколько можешь нам дать взаймы?
— Денег у меня нет. Все, сколько скопил к старости, все отдал детям. Вот ведь и Славчо знает, что мы бедны.
До этой минуты я молчал. Предоставил вести разговор Денчо и Делчо, но поскольку Йоно стал прикидываться бедняком и решил взять меня в свидетели, я откликнулся:
— Ты действительно не самый богатый в околии, но тысяч двадцать — тридцать вполне мог бы дать нам под расписку. Мы ведь их у тебя взаймы возьмем, а не просто так.
— У-у-у, тридцать тысяч! — завопил как ужаленный старый фельдфебель. — Где я возьму столько денег?
— Как — где? Да из тех, что ты награбил во время войны.
— Эх, Славчо, племянник, да это же все брехня! Откуда у нас такие деньги! Ты ведь знаешь, как бедно мы живем?
— Знаю, тетя, знаю, что были вы бедняками, пока приходилось прятать эти червонцы, но как только вы их вытащили на белый свет — вы зажили по-другому, зажили прекрасно.
— Ох, услышь твои слова господь! Дай боже вырваться из этой проклятой бедности… — продолжала двуличничать моя «тетка» Маца.
После долгих увещеваний Йоно Панин развязал узелок с банкнотами и отсчитал десять тысяч.
— Вот это все, больше нет… — сказал он чуть не плача.
— Если тебе так жаль этих денег, мы их не возьмем. Ты же даешь их нам взаймы, а не даришь, — оборвал его Денчо и протянул ему расписку. — Вот… возьми…
Йоно Панин дрожащими руками взял расписку и начал читать по складам:
«Штаб Трынского партизанского отряда взял взаймы у Йоно Панина десять тысяч левов, которые обязывается вернуть сразу же по установлении народно-демократической власти.