Бойцы действовали молниеносно. Одни разбивали сейфы, другие упаковывали трофеи, третьи выносили документы. За короткое время на дороге перед зданием общинного управления был свален весь архив. Тут были все реестры, налоговые книги, разнарядки реквизиций, штрафные квитанции, политические характеристики на жителей общины. Мы полили эту огромную кучу керосином и подожгли, а когда пламя охватило ее со всех сторон, ушли в сосновый лесок, севернее села Забел. До прихода полиции архив сгорит дотла, и население освободится от разных налогов, штрафов и поборов на много тысяч левов. Так была выведена из строя и вуканская община, а ее староста — коммунист Алексий Апостолов остался без места.
Сборщик налогов этой общины, ожидая нападения, каждый вечер брал деньги из сейфа и уносил их с собой, рассчитывая, что если партизаны нападут на общину, он обвинит их в краже, а сам на этом разбогатеет.
В тот вечер сборщик, как обычно, забрал деньги. На следующий день он явился к околийскому начальнику и доложил, что мы взяли из общинной кассы сто пятьдесят тысяч левов.
Узнав об этой подлости, мы отправили ему письмо, в котором обязывали его незамедлительно вернуть деньги общине, иначе за клевету на партизан он будет наказан самым строгим образом. Одновременно мы сообщили об этом и всему населению.
Через два дня сборщик передал все деньги общине.
После этой акции отряд два дня находился у горы Руй. Нашей целью было укрыться на какое-то время и замести свои следы, а также собрать сведения о численности полиции, находившейся в гарнизоне села Кална, расположенного к северо-западу от горы.
Хлеб у нас кончился, но мы рассчитывали продержаться на небольшом количестве зеленой фасоли, которую мы набрали, проходя через Знеполе, а также на тех овцах, которые паслись на склонах Руя. Так что опасности голода у нас пока не было.
Утром на следующий день на горы пал легкий туман. Это позволило нам развести костер. Мы разломали стручки фасоли, расчехлили манерки, наполнили их фасолью и водой и зарыли в горячую золу костра. Соли у нас не было. Предстояло попробовать, можно ли есть несоленую фасоль. Скоро все убедились, что это варево не многого стоит.
— Только испортили манерки, — досадовали партизаны.
Фасоли, однако, не осталось ни у кого.
К полудню туман рассеялся. У лагеря появились долгожданные овцы.
— А случайно ли забрели сюда эти овцы? — не обращаясь ни к кому конкретно, озадаченно спросил Стефан.
— Необходимо установить. Это твое дело, — ответил ему кто-то. — Но как бы то ни было мы можем сказать, что они очень кстати.
Не дожидаясь моих указаний на сей счет, Стефан стал спускаться по тому склону, откуда появились овцы.
— Стой! — окликнул я его тихонько, и он сразу же обернулся. — У тебя есть деньги?
— Есть.
— Сколько?
— Больше тысячи.
— Тогда возьми с собой Огняна и купите барашка. Огнян пусть останется с чабаном, а ты принеси барашка.
— Слушаюсь! — по-военному ответил Стефан, и они с Огняном зашагали по склону на расстоянии десяти метров друг от друга.
Стадо, как оказалось, принадлежало нескольким хозяевам. Пастух, увидев вооруженных людей, так испугался, что предложил барашка бесплатно.
— Выбирайте, какой вам больше нравится, — сказал он. — Я скажу хозяину, что потерялся.
— Мол, волки его съели? — пошутил Стефан.
— Причем двуногие, — также шутливо добавил Огнян.
Пастух поглядел на них — ему понравилась шутка — и осмелел.
— Теперь в горах, — сказал он, — и четвероногие, и двуногие волки бродят.
— Мы подарков не хотим. Сколько стоит — столько и заплатим, — сказал Стефан.
Пастух заартачился. Сперва совсем отказывался от денег, а потом назвал цену раза в четыре или пять меньшую, чем надо.
Стефан видя, что парень боится как бы не взять у нас больше чем положено, отсчитал ему восемьсот левов.
— Возьми эти деньги и отдай их хозяину барашка через пять дней. До того не говори ничего. Если не выполнишь точно наше распоряжение, то дружбе нашей конец!
Чабан взял деньги, поблагодарил и обещал сделать все так, как мы того требуем.
Христо Спасов (Петко) занялся барашком — он был опытным мясником, а Огнян приготовил вертел.
Всем казалось, что уж слишком долго возимся мы с мясом. Терпение наше окончательно лопнуло как раз тогда, когда барашек прекрасно обжарился, и мы начали чувствовать такой голод, что даже если бы у нас была соль и мы могли бы есть как положено, то и тогда мы бы не справились с ним лучше — от барашка не осталось ровно ничего!