Мы с ним были старые приятели. Нас познакомила его дочка Станка в январе сорокового года, во время выборов в Народное собрание. Сам Гюро был не очень грамотным, но благодаря влиянию своего сына Стояна и дочери Станки, той самой девушки, которая была членом подпольного руководства строительных рабочих в Софии, он хорошо разбирался в политике нашей партии и всегда поддерживал ее. Стоян уже несколько месяцев сидел в тюрьме за коммунистическую деятельность; это еще больше озлобило старика против фашистов и теснее привязало к коммунистической партии.
Симка Гюрова не долго стояла у окна — пули быстро заставили ее спрятаться. Ползком добралась она до крышки, которая прикрывала вход в погреб, осторожно приподняла ее и спустилась по лесенке в безопасное место, так и не сумев предупредить мужа, чтоб он был поосторожней.
А пули продолжали цокать по валявшимся на улице камням, со свистом влетали в окна, впивались в стены домов.
В это время дед Гюро искал партизан, чтобы отдать им свою винтовку, показать им, как пройти к участку и захватить полицейских. Но пока он бродил в темноте среди дыма и пыли, какая-то шальная пуля, видимо, рикошетом ранила его в живот, и он упал. Стараясь не стонать, он подозвал одного из наших товарищей, отдал ему ружье и патроны, даже не назвав своего имени, да так и остался лежать тяжело раненный возле ступенек кооперативной лавки. На следующий день его отнесли в больницу, но из-за недостатка внимания врачей, в дела которых вмешалась полиция, через две недели он скончался.
Бой затянулся. Полицейские, забаррикадировавшись на чердаке и заняв другие выгодные позиции, продолжали оказывать сопротивление. А в ночной тишине стрельба слышалась далеко. Нарушение телефонной связи с городом, находившемся всего в восьми километрах, могло надоумить тамошнюю полицию, что в направлении Филиповцев что-то произошло, и заставить ее выслать сюда подкрепление. Да и патроны у нас подходили к концу. Продолжать перестрелку было совсем ни к чему. Необходимо было как можно быстрее ликвидировать полицейское гнездо. Мы решили забросать помещение участка гранатами, и разрушив его, вынудить полицейских сдаться. Бросили всего две гранаты — и их автоматы замолкли.
Ушли мы к Завальской Купе — лесистой высоте в окрестностях села Ярославцы.
Переход от Филиповцев до Завальской Купы был довольно напряженным. Войдя в село Завала, отряд уже оказался на территории Брезникской околии. До сих пор нам все никак не удавалось разрушить сыроварню в Ярославцах, и вот теперь такая возможность представилась.
Вечером мы спустились прямо к Ярославцевской сыроварне. Охраны не было. Брынза в кадках уже перебродила и, казалось, ждала нашего прихода.
Только мы принялись за дело, как прибежало несколько крестьян.
— Ребята, погодите, не выбрасывайте брынзы — она оставлена для нас, — сказали они.
— Хорошо, не будем, — согласились мы. — Раз брынза ваша — нам незачем уничтожать ее.
— Дай вам бог здоровья. Вот это называется разумные люди, — сказал бай Исай, наш ятак.
Мы покончили с сыроварней и, сопровождаемые крестьянами, отправились на площадь. Наш патруль уже держал речь перед парнями и девушками. Среди них я узнал Станку и Зору — дочек бая Исая. Увидев меня, они отделились от компании и подошли поздороваться.
— Твой дождевик у нас. Я сейчас принесу его, — шепнула мне на ухо Станка.
Я очень обрадовался. Это был тот самый дождевик, который Делчо бросил в июле во время перестрелки с полицией. С того дня его берегли ремсисты — активисты молодежного движения, твердо надеясь на встречу.
Как только мы вошли в село, Делчо отправился в Софию. Зная, что мы собираемся напасть на общинное управление в селе Красава, он сообщил товарищам в столице, что эта операция уже выполнена. Однако осуществить нам ее не удалось, потому что полиция значительно усилила охрану общины, к тому же всего в четырех километрах от села в Брезнике стоял кавалерийский полк. Поэтому мы и решили тогда отложить эту операцию до более благоприятного времени.
Зато в Ярославцах произошло еще одно радостное для нас событие: отряд увеличился еще на два человека. Из этого села с нами ушли товарищи Тодор Младенов и Крыстьо Пырванов. Окрыленные своими успехами, мы в тот же вечер отправились в Новое село, Годечской околии. Тут мы провели собрание, на которое пришло много жителей. Но среди них не было моих знакомых, которых я знал по Софии, они не вернулись в родное село, как мы уговаривались, и я так и не встретился с ними.