За такое преступление Рангел Михов заслуживал смертной казни, но мы хотели услышать мнение его односельчан. Когда мы все рассказали о случившемся, один крестьянин встал с места, окинул взглядом присутствующих и, посмотрев в лицо обвиняемого, спросил:
— Рангел, верно ли, что ты сделал такую подлость?
— Верно, — ответил Рангел и опустил глаза.
— Тьфу, — сплюнул в досаде крестьянин, — где же твоя совесть, продался полиции?!
Вслед за ним выступили и другие крестьяне, и все, как один, заклеймили позором предателя. Вместе с тем крестьяне не забыли, что у него есть дети, и просили нас пощадить его.
Беспощадно разоблаченный перед всем селом, он расплакался, покаялся в своем преступлении и попросил командование отряда помиловать его, обещав односельчанам, что больше никогда не будет так поступать.
Мы помиловали его, и этот акт сам по себе имел огромное воспитательное и политическое значение.
В реяновской прогимназии споры между детьми из различных сел стали обыкновенным явлением. Пока споры разгорались в стенах классов, они не беспокоили ни учителей, ни директора, но когда дети стали разделяться на партизан и фашистов и это обычно оканчивалось схватками, учителя серьезно призадумались над тем, какие принять меры, чтобы навести порядок в училище.
Что бывало причиной споров, возникавших между детьми из Слишовцев или Реяновцев и цигриловчанами? Узнав, что партизаны до сих пор ни разу не появлялись в селе Цигриловцы, слишовские ребята называли цигриловских «фашистами» — так вспыхивала ссора.
— А вот и неправда, вовсе мы не фашисты, один староста наш фашист, но партизаны его прикончат, — оборонялись те.
— Если вы не фашисты, почему партизаны обходят вас? — спрашивали слишовские ребята и торжествующе посмеивались.
Цигриловским трудно было опровергнуть такой довод. И только, когда мы побывали в этом селе, дети успокоились, обвинение было опровергнуто. Тогда наступал черед стрезимировских сверстников или ребят из какого-нибудь другого села, где мы еще не побывали.
В результате активной деятельности отряда до конца октября мы не только восполнили понесенные на Яничова-Чуке потери, но и в значительной степени повысили свою боеспособность. Все до одного получили боевое крещение, основательно ознакомились с политической обстановкой и могли свободно разговаривать с крестьянами по любым злободневным вопросам. Жители сел и деревень, со своей стороны, ближе узнали нас и почувствовали в нас свое войско.
Если вначале мы опирались на отдельных ятаков, сейчас мы имели массовую базу. Наша борьба перешла в высшую фазу. Отдельные ятаки в этот период выполняли специальные задачи: вели разведку, укрывали раненых и больных партизан, руководили боевыми группами. Питание для нас перестало быть проблемой. Мы получали продукты не от отдельных членов партии или РМС, не от наших ятаков, а от всего населения и, в первую очередь, от наиболее зажиточных крестьян. Они были в состоянии не только лучше кормить нас, но и снабжать одеждой и одалживать денег. Когда полиции становилось известно, что не бедняки, а богачи принимают нас, она преследовала их и этим озлобляла и восстанавливала против власти.
Мы уже были в состоянии блокировать теперь целое село, никого не выпустить из села, где мы находились, и относительно спокойно кончить там свои дела. Уменьшились случаи предательства. Многие старосты, их заместители и другие административные чиновники сами предлагали нам свои услуги в борьбе против власти.
То, что мы с самого начала наказывали злостных фашистов и люди видели на примерах, что виновным перед партизанами и народом не уйти от возмездия, как бы они ни пытались, предотвратило многие пожары, спасло от расстрела многих наших ятаков. Враг знал — мы не прощаем жестокость, хватаем и наказываем виновных. В случае финансового затруднения мы прибегали к займам, обращаясь, главным образом, к богатым людям и выдавая им долговые расписки. Население относилось к нам с доверием, люди без всякого страха сами предлагали свою помощь.
Благодаря нашим тесным связям с населением, мы знали обо всем, что говорится по селам, даже в беседах с глазу на глаз, знали, у кого есть оружие и где оно спрятано. Большое воздействие оказывали мы и на административный аппарат.