В конце октября я получил приглашение от югославских товарищей присутствовать на торжестве по случаю Великой Октябрьской социалистической революции, которое должно было состояться в селе Црна-Трава. Отправились мы с Крыстаном и 6 ноября вечером были уже в махале Златанцы. Переночевали у одного крестьянина, которого нам рекомендовал в письме Смаевич, а рано утром отправились в центр села. Там мы встретились с Васо Смаевичем, Брко и Благоя Нешковичем, прибывшим сюда по случаю праздника.
С Благоя Нешковичем я увиделся впервые. Ему было тогда лет сорок; высокий, необщительный, холодноватый в обращении, он резко отличался от Смаевича и Антуновича; это были люди жизнерадостные, сердечные, компанейские, и в их присутствии особенно ощущалась замкнутость и необщительность Благоя Нешковича.
В село Црна-Трава пришли сотни женщин, мужчин и девушек. Торжество намечалось провести под охраной отряда Брко, в которой входило к тому времени около семисот бойцов.
Поскольку нас объединяла общая борьба, общие задачи и цели, я намеревался сказать на митинге несколько слов, о чем уведомил Нешковича. Я не знаю, каковы были его соображения, но он не выразил согласия. С речью выступил Нешкович. Подчеркивая роль и значение Октябрьской социалистической революции для советского народа, он отметил ее благотворное влияние на коммунистическое движение в Югославии, ее роль в создании коммунистической партии Югославии. Затем он сделал сообщение о положении на Восточном фронте и подробно остановился на обстановке в Югославии.
После митинга я имел краткую беседу с Нешковичем и Смаевичем. Как раньше со Смаевичем, так и теперь с Нешковичем мы договорились, что в случае необходимости югославские партизаны и руководители могут перейти на нашу территорию, где трынское население было подготовлено к тому, чтобы оказать им содействие. С этой целью мы провели огромную работу. Нелегко было выкорчевывать многолетнюю ненависть, создаваемую и непрестанно разжигаемую болгарскими и сербскими шовинистами.
От Нешковича я узнал, что в их главном штабе есть болгары, переброшенные из Советского Союза. Это меня обрадовало. Одним из этих товарищей был Штерьо Атанасов — партийный работник с большим стажем, долгое время живший и работавший в Советском Союзе, а потом в Турции, воевавший в Испании, много раз нелегально переходивший болгарскую границу с ответственными и сопряженными с риском заданиями.
С Нешковичем и Смаевичем мы расстались еще в центре села и отправились с Брко в обратный путь. Брко получил задание передислоцироваться в село Кална, туда же направлялись и мы с Крыстаном. По дороге мы с Брко имели возможность обменяться мыслями по ряду вопросов. Много говорили о зимовке. Югославы, как и мы, пришли к выводу, что отряд не следует разбивать на малые группы.
Накануне мы получили подобное указание и по линии партии, так что всем нам было ясно, что отряд будет зимовать в полном составе и не в землянках, а в селах.
Наступил ноябрь — холодный и дождливый. Одежда на партизанах пообносилась, впрочем от дождя и холода не спасала нас и новая одежда. И вот как раз вовремя отряд получил обещанные кожушки, меховые шапки, свитера и шерстяные носки. Все это было переслано через бая Тошо — мельника, как было уговорено во время моего последнего пребывания в Софии. У него был грузовик, и он частенько бывал в столице. Кроме того, мы получили некоторые вещи через Стояна Якимова, агронома в Трыне. Эти вещи собрали коммунисты города. Эта забота партии, проявленная непосредственно перед операцией на руднике «Злата», давно задуманной нами, тронула бойцов. К акции они готовились бодро и весело.
Объект был очень серьезным. Он требовал хорошей подготовки и организации, точности и внезапности действий. Исходя из этого, в течение нескольких дней около Калны усиленно проводились боевые учения. Одновременно, в связи с наступившими холодами, были приняты меры по физической закалке. Днем и ночью бойцы находились под открытым небом. Мы научились определять время восхода и захода Луны, появления утренней звезды, положение Большой Медведицы, расстояние от нее до Малой Медведицы. Мы любовались яркими восходами и пламенеющими закатами. Небо действительно было несказанно красиво, когда солнце пряталось в облаках. Они окрашивались то в золотистый, то в серебристый цвет, то становились прозрачными, то неожиданно сгущались, радужно переливаясь. Природа являла собой океан красок. Каждый лист, каждая травинка были окрашены в яркие солнечные цвета. Но все это не согревало. Потому в эти холодные ноябрьские дни мы с таким нетерпением ждали восхода солнца, собирались там, куда падали его первые лучи, одновременно согревавшие и развлекавшие нас, вечерами же со вздохом сожаления провожали его. Чудные закаты! Иногда они походили на огромный пожар, охвативший не только горы с их остроконечными вершинами, но и небо, весь бескрайний горизонт. По закатам мы учились предсказывать погоду. Красный закат предвещал ветер и бурю, закат в облаках — дождь. Мы предпочитали ясные закаты, когда солнце было видно до последнего мгновения перед своим уходом за горы. Такой закат обещал погожий день бабьего лета.