Сначала она произвела на меня удручающее впечатление. Мне казалось, она упадет от усталости еще на втором километре нашего пути.
Я вынужден был сказать:
— Девушка, у нас много придется ходить — каждую ночь по двадцати-тридцати километров. Подумайте лучше, не пришлось бы нам оставить вас где-нибудь.
— Вы не смотрите, что я маленькая, я выносливая, вот увидите.
— Насколько вы выносливая, не знаю, потому и говорю вам — подумайте лучше.
— Не бойтесь, товарищ, я выдержу, я родом из деревни, — убеждала она меня, — а уж если умру, пусть на пути в отряд.
Она всеми силами старалась показать, что на все готова, и глаза ее выражали тревогу. Смотрел я, смотрел на нее и почувствовал жалость.
— Хорошо, шестого вечером будьте готовы — время сообщу дополнительно, — сказал я. И чтобы окончательно развеять ее сомнения, достал из кармана яйцевидную гранату и осторожно, чтобы не заметил кто из прохожих, сунул ей в руки.
Девушка засияла от счастья. Ее цыганские глаза сверкнули, и она весело побежала к дому. Граната казалась ей верным доказательством того, что она обязательно будет в отряде.
Последние дни 1943 и первые дни нового, 1944 года, когда я был в Софии, внешне город жил нормальной жизнью. Учреждения и транспорт работали. На улицах было оживленно, перед кинотеатрами толпились празднично одетые люди, собравшиеся посмотреть последние немецкие фильмы. Частые походы в Софию отрывали меня от моей непосредственной работы в отряде. Поэтому я организовал свою работу так, чтобы бывать в Софии в исключительных случаях, когда партийное и военное руководство хотело возложить лично на меня какую-нибудь задачу. Для всяких других дел были назначены специальные курьеры, которые должны были являться в Софию только в определенные дни и в определенное место. Однако из-за частых бомбежек, нарушивших нормальную жизнь, курьерам угрожала опасность самим пострадать или не найти связного. Поэтому, кроме курьеров, были привлечены к работе и легальные товарищи. Например, Иванка Пешова и ее брат Александр из Овча-Купели — наши ятаки, которые с большой точностью и осторожностью исполняли наши поручения. Они снабжали нас санитарными материалами, помогали людям перебраться в отряд, переправляли оружие и технику. С неслабеющей энергией работали также товарищи Васил Петров, Милан Атанасов, Хараламбий Захариев, Васил Теодосиев и другие.
В первые дни нового года выпал глубокий снег. Местами его навалило по колено, а то и по пояс. Начались и большие холода. В открытом поле носились метели, занося рыхлым снегом плетни и кусты, лощины и глубокие овраги. Январский мороз бесцеремонно щипал, пробираясь под одежду. В такую непогоду в шесть часов вечера шестого января пришли в назначенное место, на аллею между трамвайными остановками Бэкстон и Овча-Купель высокий худощавый Горазд и маленькая Цеца. Георгия Григорова не было. Откладывать из-за него наше путешествие я считал нецелесообразным. Отправились без него. Продуктов на дорогу нам дала бабушка Ерина — мать Иванки и Александра, — которая, раскинув руки, удерживала меня на пороге и не пускала в такую метель.
— Подожди, куда ты в такую погоду, увязнешь где-нибудь, волки съедят. Так ли уж тебе приспичило? — тревожилась бабушка Ерина, будто я был ее сыном.
— Не могу не идти, бабушка Ерина, дело ждет да и люди. Благодарю тебя за материнские заботы, но… прощай.
Бабушка Ерина опустила руки и чего только не наговорила Калистру и Александру за то, что они не помогли ей уговорить меня переждать вьюгу.
Мы отправились в путь бодро и в хорошем настроении. За нами осталась София, где люди праздновали в те дни Рождество.
Тропу прокладывали мы с Гораздом, слабенькая. Цеца плелась по нашим следам. До Банкя шли по инерции бодро, но когда начался крутой подъем к селу Клисура, стали заметно уставать. Глубокие сугробы, обледенелый наст и метель отнимали у нас последние силы. А Расник все еще был далеко. В таком темпе мы не могли прийти туда не только к утру, но и к вечеру следующего дня. Начали волноваться. Уставшие, замерзшие в безбрежных снегах, мы легко могли оказаться жертвой непогоды. От волков можно было отбиться: мы были вооружены.
Неожиданно, как в сказке, впереди обозначилась крыша дома. Он был укрыт ветвями фруктовых деревьев, которые склонились под тяжестью сосулек. Мы обрадовались. Блеснула надежда — если не устроимся на ночлег, то хотя бы отогреемся. Но неуверенность в людях, населяющих этот дом, заставила нас призадуматься. Этот сказочный, сулящий покой, уют и тепло дом искушал нас, звал переступить его порог. Но что ожидает нас там? Ведь всякое может случиться.