— Будь что будет, войдем, — сказал я товарищам. — Если что, у нас есть оружие.
Дом был одноэтажный с крашеной дверью и наличниками. Судя по внешнему виду, можно было подумать, что здесь живет сельский учитель или священник.
Постучали в наружную дверь. Показался мужчина лет сорока. Принял нас любезно. Коротко объяснили ему, что мы путники. Он не проявил особого любопытства, предложил нам расположиться на полу и пожелал спокойной ночи. Мы кое-как переспали, а наутро завязали разговор. Насколько хозяин дома оказался молчаливым и сдержанным, настолько жена его была любопытна и болтлива. Она поинтересовалась, откуда мы, кто мы такие, почему идем ночью и куда идем. Любезность, с которой мы были приняты, обязывала нас удовлетворить любопытство хозяйки. Мы назвались учителями, Цецу представили как мою жену, Горазда — ее братом, сочинили, что в Банкя гостили у знакомых и задержались. Все это более или менее походило на правду, но дернуло же меня сказать, что родом мы из села Мештица, что эвакуированы туда. На беду, хозяйка оказалась из Мештицы. Я чуть было не попал впросак, когда она стала интересоваться моей семьей и родителями.
Хорошо, что я знал одну фамилию из этого села и ухватился за нее, как утопающий за соломинку. Когда-то Делчо мне рассказывал, что служил вместе с неким Лывчо, о котором я не имел никакого представления. Слышал только, что он прогрессивный человек. Это помогло мне выйти из положения, а когда я убедился, что мои ответы не вызвали у женщины никакого подозрения, то поспешил задать ей ряд вопросов, стараясь навести разговор на другую тему. Кое-как выйдя из деликатного положения, я мысленно ругал себя: «И чего меня угораздило назвать ближнее село, мало ли сел дальних? Вот так же мы чуть не засыпались в монастыре Святой Петки, когда Делчо поспешил сказать, что идем в Радуй, который оказался родным селом монастырского прислужника».
На обед женщина приготовила мамалыгу. Она подала масло, мы сахар, колбасу, и все были довольны обедом. Расстались как старые приятели, поблагодарили хозяев за гостеприимство и отправились в путь.
— Не стоит, не стоит, — повторяла хозяйка, провожая нас до двери. — В такой холод собака с кошкой и те вместе спят, не только люди. Заходите, когда выпадет случай, — крикнула женщина, спрятав руки под мышки, — теперь мы знакомы.
Мы искренне поблагодарили ее за такую любезность.
В Расник пришли вечером. Немного передохнули и пошли дальше в Брезник. Помаленьку, никем не замеченные, добрались до дома бая Лазо. Днем встретились с Крумом Савовым и Александром Тинковым. Кроме указаний о массовом вовлечении новых сил в партизанское движение, я сообщил им решение руководства отряда, что ответственным за партийную работу в Брезникской околии определен товарищ Тодор Младенов, с которым должна поддерживать постоянную связь и которому должна отчитываться в своей деятельности вся околийская организация. Это наше решение было принято ими положительно. Младенов пользовался репутацией честного и преданного молодого партийца и к тому же был партизаном.
Почти всю дорогу Цеца интересовалась, куда мы идем.
— Товарищ, — обращалась она ко мне, — скажите мне, в какой отряд вы нас ведете. Я бы хотела в Трынский…
Я ответил любопытной девушке, что, к сожалению, сейчас она не может попасть в Трынский отряд, но если уж так этого хочет, то при первом удобном случае мы переправим ее туда.
— Скоро ли это может случится?
— Может, и скоро, но необходимо получить согласие командира нашего отряда.
— А разрешит ваш командир, хороший он человек?
— Понятно, хороший. Может ли командир быть плохим? А вот разрешит он или нет — не знаю.
— Хоть бы разрешил… Если бы вы знали, как я хочу попасть в Трынский отряд!.. — мечтательно произнесла Цеца.
Желание девушки мне было понятно. Активность и успешные операции создали нашему отряду большую славу. О нем сочиняли легенды. Одни говорили, что у нас есть кавалерия, другие — что мы имеем свыше тысячи бойцов, третьи — что располагаем свободной территорией, на которой расположены десятки складов с оружием и продовольствием.
Несколько лошадей, которые были у нас в отряде, давали полиции основание говорить, что мы имеем кавалерию, что нас много, что мы вооружены автоматическим оружием, что все население на нашей стороне. Этим власти оправдывали свое бессилие и неспособность справиться с отрядом, но простые люди считали все это истиной и со своей стороны способствовали распространению фантастических слухов за пределами нашей околии. Эти слухи и легенды позже, когда партия приступила к мобилизации своих кадров, очень помогли нам в агитации.