Сейчас решался вопрос, в чьих руках быть Болгарии — в руках бесчестных царедворцев, которые были орудием фашистской Германии, или в руках Отечественного фронта, который представлял прогрессивные силы.
Коммунистическая партия била тревогу. Она подняла на ноги всех своих членов и единомышленников, всех приверженцев Отечественного фронта, весь народ, призывая к смелой и беспощадной борьбе против фашизма, за его окончательный разгром.
Сейчас, именно сейчас, в этот момент, надо было спасать Болгарию!
Для осуществления этой задачи партия давала конкретные указания партийным и ремсовским организациям, их руководителям, партизанским отрядам, их руководству, каждому члену партии.
В РАЗГАР МОБИЛИЗАЦИИ
В связи с директивами партии о развертывании партизанского движения в начале февраля партийно-политический аппарат отряда предпринял широкую разъяснительную работу по набору новых партизан. Для выполнения этой ответственной задачи отряд под руководством Денчо должен был отправиться в Крайште, а я и Райчо Таков — в Знеполе. В это же время отправились в свои районы и товарищи Тодор Младенов, Свилен Веселинов и Славчо Радомирский. Помощником по работе с молодежью со Славчо отправилась Виолета Якова (Иванка), поскольку Рилка Борисова была наказана и отстранена от руководящей работы.
Никто из нас реально не представлял, насколько трудно будет поднять на борьбу партийные и ремсовские организации, не говоря уж о беспартийных массах. Нам казалось, что на этом этапе борьбы мобилизация пройдет легко. Мы очень рассчитывали на эвакуированных софийцев, которые теперь жили, кто у родственников, кто у знакомых. С таким убеждением мы пошли по селам. Однако в первый же день столкнулись с неожиданными трудностями.
В феврале все было заковано в лед. Горы, поля, реки, дома, деревья спали под толстым покровом снега. Температура достигала 30° ниже нуля. Люди боялись показаться на улице, а не то что ночевать под открытым небом. Кроме того, полиция жестоко преследовала семьи партизан, высылала их, а дома и все, что у них было, сжигала. Одних это удерживало, у других вызывало колебания, а некоторые выработали свою собственную защитную философию, и ничто было не в состоянии убедить этих людей в неправильности их удобных позиций.
В первую очередь мы столкнулись с трудностями в махале Керчина села Слишовцы, где жили отличные наши ятаки, партиец Милор Иосифов и ремсистки Ирина Михайлова и Гана Тодорова. У Ганы был старший брат Александр. Он писал стихи под псевдонимом Елин. Когда-то он был добрым и скромным парнем, и поэтому, узнав, что он приехал к родителям, я обрадовался, так как ожидал, что он будет первым, кто встанет под знамя борьбы. Мы нашли его в доме их соседки Ирины. Здесь перед группой наших бойцов он восторженно декламировал свои стихи и, упиваясь их музыкой, то и дело щурил слегка выпуклые глаза.
Мы не виделись давно. Теперь он был женат и, как мне показалось, преждевременно постарел. Скуластое лицо и густые черные усы делали его поразительно похожим на Горького. Длинные волосы, спадающие на воротник пальто, напоминали прическу какого-то известного художника или скульптора. Между прочим, поэтическая душа Елина тяготела и к скульптуре. Он выпускал художественно исполненные камины из искусственного мрамора, разные фигурки, колонны и пр. Одним словом, у Елина были золотые руки, они давали ему неплохой заработок.
Вообще он был оригинал и на оригинальность тратил немалую часть своего времени. Ему недоставало лишь зонтика, с которым он ходил по софийским улицам.
Когда я вошел в дом, он декламировал. Мне хотелось обнять его, но было жаль помешать пылкому вдохновению поэта. Остановившись в дверях, я слушал бодрые и лестные для партизан слова: