Дружба между жителями махалы Полом и партизанами существовала еще с осени 1943 года, когда отряд возвращался из села Божица. Отряд остановился тогда в лесу, партизаны ждали, когда стемнеет, чтобы прийти в какую-нибудь махалу. Еще днем к часовому подошли ребятишки, он недоумевал, что делать с ними. Дал сигнал, и тут же пришел к нему Денчо. Поздоровался с детьми за руку, спросил, кого как зовут, из какой они махалы, и вдруг заметил, что один мальчик как-то странно дергает головой и высовывает язык. Денчо растерялся, подумав, не перепугался ли мальчишка. Расспросил часового и детей и понял, что Генчо — так звали мальчика, — такой от рождения, время от времени заикается, гримасничает и показывает язык.
Дети были из махалы Полом.
— Есть фашисты в махале? — спросил Денчо.
— Нет, — ответили наперебой ребятишки.
— А плохие люди есть?
— Плохих людей у нас нет, все хорошие, — отвечали дети.
— Тогда назовите самого хорошего.
Дети переглянулись и, пожав плечами, замолчали. Трудно им было решить, кто самый хороший.
— Говорите же, — настаивал Денчо.
— Все, — ответил Генчо.
— Так уж и все, — оборвал его один из ребятишек. — Дед Тома самый добрый. Он дает нам инструменты, чтобы мы делали санки и тележки, а летом учит косить.
— Верно, верно, дед Тома самый хороший, — повторили все дети.
— Хорошо, — сказал Денчо. — Если дед Тома самый хороший, вечером мы придем к нему.
— Я хочу, чтобы вы к нам пришли, — сказал Генчо, — мой тятя тоже хороший.
— Как зовут твоего тятю?
— Симо, — ответил Генчо, мучительно выговаривая каждый слог.
— Хорошо, — придем к вам и к вам, и к вам, — Денчо говорил, обращаясь к каждому из мальчишек. — У всех в махале побываем.
На всякий случай он отпустил детей лишь к вечеру, попросив их никому не говорить, что видели партизан. Но как не сказать, когда Денчо дал им карандаши, резинки, и детям не терпелось поделиться радостью.
— Эй, к нам шумцы придут! — первым крикнул Генчо.
— Ура! — выкрикнул другой мальчишка. — Шумцы нам дали карандаши и резинки.
Так вся махала узнала, что отряд находится в ближайшем лесу и что партизаны собираются прийти в гости.
— Старуха! — крикнул дед Василко. — Спроворь что-нибудь, ребятам надо поужинать.
— Есть фасоль, Василко, — уведомила его жена. — Поджарю яичницу. И молока бог дал.
— Хорошо, — успокоился дед Василко. — А как у нас с хлебом?
— И хлебец есть.
Еще не стемнело, когда собаки во всей махале подняли лай.
— Ура! — закричали дружно дети и бросились встречать партизан.
Теперь они встретились как старые друзья.
— Скажу вам прямо, — признался дед Тома Денчо и Ильо, — побаивался я. Разное о вас говорили, видно, пока своими глазами не увидишь, нельзя верить.
— А теперь побаиваешься? — спросил Ильо.
— Э-э-э, теперь! Теперь другое дело. Теперь вы мне как сыновья. У сына кусок хлеба возьму — вам отдам. Ваше дело особенное, народное. Вы боретесь и страдаете за нас. Я был в партии демократов, но скажу вам честно, ничего не получил от той демократии. Авось, вы устроите настоящую демократию. Слушаю, как вы говорите, и радуюсь. Но послушайте меня, старого человека, не бросайте слов на ветер. Наши демократы потеряли народ из-за того, что много обещали, но ничего не делали.
— Мы, дед Василко, — Денчо почувствовал своя обязанным высказаться, — стараемся наши слова подтвердить делами. Если мы не сделаем это, грош нам цена. Знаешь ли ты такой случай, когда мы сказали что-нибудь и не выполнили?
— Нет, пока этого не случалось. Все идет как надо. На будущее вам говорю.
— Благодарим, дед Василко, за добрые советы, — ответил Денчо, — не стесняйся сказать нам, если заметишь в нашем деле что-либо неладное.
— Добро, Денчо, добро, — отозвался старик.
Хорошо встретили товарищей и в Шипковице. Трудно описать радость народа.
— Землянки, стало быть? — сказал Денчо Димитру Такову по дороге в село Кышле. — Вот тебе землянки. Только не под землей, а среди народа, и никто тебя не найдет, и никому тебя не выдадут.
— Очень хорошие люди, — ответил восхищенно Димитр. — Смотрю и иногда глазам своим не верю. Такая любовь, такая преданность!..
— А как же ты думаешь, Мито, наша партия имеет авторитет. Мы не радикалы, не демократы, не социалисты. Наша партия не занимается демагогией, как другие. Что говорим — то и делаем. Потому нам заказано трепать языком, если мы говорим два, значит, должно быть два, а не три и не четыре.