Пока Денчо и Димитр Таков рассуждали — патруль нашел в Кышле дом бая Савы и известил их. Денчо осторожно постучал в дверь, чтобы не напугать хозяев.
В тот день отряд расположился только в доме бая Савы и его брата Иосифа. В другие дома не пошли. Бай Сава подремонтировал на машинке нашу одежду, а вечером показал нам дорогу к селу Колуница. В это время посланные захватить околийского управителя вернулись ни с чем. Там же они узнали, что единственным виновником был Милан, староста в Верхней Мелне, который встретил управителя и предупредил об опасности. Вот почему перед уходом в Колуницу Денчо позвал Димитра Такова и приказал ему:
— Возьми десять человек по своему усмотрению и сегодня же вечером ликвидируйте Милана и корчмаря Исая из Верхней Мелны. Эти люди не понимают слов. Мы должны расстрелять их. Напиши на бумаге: «Так мы поступим с каждым предателем». Оставьте записки при них, пусть все знают.
Димитр взял десять человек и отправился.
Невзирая на зимнюю непогоду, деятельность отряда становилась все активнее. Представители власти в Трыне разными путями узнавали о наших действиях и выходили из себя от злобы. Вместе с тем вышестоящее начальство упрекало их в пассивности, в том, что из-за их пассивности партизаны, чего доброго, проберутся в город. Драгулов и Байкушев чувствовали, что не в состоянии предпринять какие бы то ни было меры. И чтобы избежать в дальнейшем упреков со стороны начальства, околийский управитель решил посетить некоторые из сел в Крайште и хотя бы провести там собрания. Приказал подать сани и рано утром 12 февраля под охраной целого взвода вооруженных до зубов полицаев отправился в село Верхняя Мелна.
Собрание организовали староста Милан и корчмарь Исай — верные слуги управителя.
Собрание состоялось в корчме Исая.
В своей речи Драгулов упрекал крестьян в трусости, в том, что они до сих пор не представили властям ни убитого, ни живого партизана, что они не проявляют и капли патриотизма. Крестьяне слушали его молча. Они думали, что управитель пошумит, побранится и уберется. Один из них, однако, не выдержал.
— Что же, признаемся, господин управитель, что мы трусливы, — сказал крестьянин, — но если ты такой герой, останься у нас в селе переночевать, придут шумцы, ты нам и покажешь, как их живыми брать.
Остальные крестьяне перепугались. Подумали, что земляку их пришел конец. За такие слова управитель сейчас же мог приказать охраняющим его двадцати полицейским не только выбить зубы вольнодумцу, но и убить его.
Наступило молчание. Все, затаив дыхание, ждали, что сделает управитель. Но Драгулов тоже молчал. На его толстом, обросшем густой бородой лице выступили крупные капли пота, но он сдержался. Впервые он взял себя в руки и даже не нагрубил: как правый социалист, он был демагог и умел сдержать свой гнев перед крестьянами. Поглаживая усы, управитель провел белой рукой по бороде и тихо сказал:
— Да, вы правы, страшно. Эти бандиты ни перед чем не останавливаются. За самую невинную обиду наказывают смертью, но мы поможем вам — пришлем в село еще один взвод жандармерии.
— Не нужна нам жандармерия, господин управитель, — ответил расхрабрившийся крестьянин, — муку, сахар, мыло пришлите нам — вот что нам нужно.
— Шумцов кормить? — крикнул Драгулов, выведенный из терпения дерзостью оборванного крестьянина. — Ни муки, ни сахара, ни мыла, а пулю тем, кто берет у государства и снабжает шумцов. Так ведь, Милан? — обратился управитель к старосте.
Милан встал из-за стола, учтиво поклонился бородатому управителю и выразил согласие с его словами. Затем разговор снова принял спокойный характер.
В это время Денчо давал подробные инструкции бойцам, как поймать Драгулова. Была выделена группа для засады, группа для схватки с охраной управителя и третья группа для поимки самого управителя.
Драгулов отправился в Верхнюю Мелну. Сытые кони едва преодолевали глубокий снег. Перед селом на дороге намело такие сугробы, что надо было расчищать путь, чтобы прошли лошади. Это отняло много времени у полиции, охранявшей Драгулова.
Немного погодя вслед за управителем из корчмы Исая вышел и староста. Он знал, что партизаны были в селе несколько дней тому назад. Ему хотелось предупредить управителя еще в корчме, но он опасался, что крестьяне заметят. Милан находился между молотом и наковальней. И начальству хотелось угодить, и с крестьянами не хотелось отношения портить. Подумав, он махнул рукой и решил:
— Будь что будет — этот человек мне дает хлеб, и я должен беречь его как зеницу ока.