Настоящее имя Владо Тричкова я узнал только в Брезнике. При встрече с Александром Тинковым последний так растерялся, увидев Владо, что забыл и конспирацию, и все остальное. Только тогда я понял, что бай Иван — это бай Владо, что именно для него год назад мы собирали деньги и продукты, чтобы он не умер от голода в концлагере «Гонда-Вода», отчего он стал мне еще более приятен и близок. Теперь я понял его старые связи с нашим краем — ведь он здесь родился.
В Раснике мы расстались с баем Владо. Дальше его сопровождала Иванка Пешева — дочь бабушки Эрины из Софии, — а я остался в селе. Здесь я должен был дождаться товарищей из отряда и встретить новую группу подпольщиков из столицы.
ДЕЙСТВИЯ РАДОМИРЦЕВ
В эти дни в Радомирской околии тоже кипела огромная организационная и агитационная работа. Товарищи Славчо и Иванка обошли десятки сел, встречались со многими членами партии и РМС, читали и перечитывали циркуляр ЦК партии, убеждали колеблющихся и воевали с оппортунистами. Труднее всего было убедить некоторых, только что возвратившихся из тюрем и лагерей товарищей. Они считали, что хоть там и плохо, но все-таки вероятность остаться в живых больше, чем в партизанах. К тому же семьи их не подвергались бы преследованиям и крыша над головой осталась бы целой. Вот почему они горячо отстаивали теорию выжидания, а в некоторых случаях даже выступали против партийной линии.
Товарищи из села Ярджиловцы — Кольо-сапожник, Райчо Божилов, Стойчо Кузев и Лозан Рангелов — упорствовали, что было сил. Они предпочитали скорей попасть в лагерь или в царскую армию, чем отправиться с товарищем Радомирским, хотя не раз делили с ним в тюрьме и радость, и горе.
Большой спор возник между молодежью и старым членом партии из села Друган Евлогием Агаиным (Дамяном). Товарищ Агаин на словах соглашался с линией партии, а на деле проявлял удивительное колебание. Дамян был полностью солидарен с учителем Киро Василевым из села Долна-Диканя, который безоговорочно осуждал борьбу, оправдывая свою точку зрения недостатком оружия, плохой погодой и т. д. Хотя позже они оба отказались от этих рассуждений и сами себя осудили, все-таки глубоко в душе Василева осталось жить «нет», которое до конца не позволило ему стать партизаном. Дамян в этом отношении скоро изменил свои взгляды.
Товарищ Евлогий Алексов из села Кондофрей также не поддерживал зимнюю мобилизацию, и хотя позже он согласился с нами, в этот решительный момент его настроение повлияло на товарищей из сел Друган, Кондофрей и Долна-Диканя, и они отложили свой уход в партизаны до весны. Сам он собирался уйти в подполье в мае и на деле осуществлял свою «теорию».
В селе Извор ответственный за партийную группу, поняв, что молодежь села готовится уйти в партизаны, прикинулся больным и уехал в Кюстендил. А Райчо Долапчийский, услышав, что партизаны провели операцию в селе, с ревом кинулся к Славчо:
— Ой-ой, ребята, что же вы наделали, куда мы теперь денемся с Георгием Стойчевым? Ведь нас прибьют эти сволочи.
— Идите к нам, — спокойно ответил Славчо Радомирский и вышел.
И все-таки эти люди были в меньшинстве. Они терялись в огромной массе преданных партии и народу мужчин и женщин, юношей и девушек. Лучшие члены партии, высоко сознательные товарищи сразу же после первой встречи со Славчо Радомирским включились в борьбу, среди них были Сергий Спасов, Фотев, Васил Благоев, его жена Вера и дочь Тимка, Асен Андонов, Георгий Граовский и Александр Петрунов (Сандо) — все из Радомира. Фотев и Сергий, несмотря на то, что за каждым их шагом следила полиция, ни минуты не колебались и мужественно выполняли поставленные перед ними задачи. Квартира Благоева непрерывно посещалась подпольщиками, но ни он, ни его жена никогда даже не нахмурились. В его доме писались листовки, предупреждающие письма фашистам, жена и дети Благоева распространяли их и никогда даже не подавали вида, что им страшно.
Велко Фарашки из села Друган не был членом партии, но проводил очень полезную работу. Под видом продавца семян он спокойно объезжал села и договаривался о встрече ответственных за секторы со Славчо Радомирским.
Однажды вечером Славчо Радомирский, Иванка и Евлогий Агаин заночевали в сарае у Велко. Рано утром, до рассвета, кто-то приблизился к дверям, тихо открыл их и вошел, но, увидев людей, задрожал и чуть не упал от страха. Только заметив Славчо, который не был ему знаком, он вместо того, чтобы испугаться еще больше, опомнился и сказал:
— Лежите, лежите, — и, потихоньку пятясь, вышел.