Однажды он узнал, что командир 1/15-го пограничного подучастка поручик Дичо Петров — человек прогрессивных взглядов, и сразу попытался связаться с ним. Попытка была удачной.
Дичо Петров по профессии был учителем. Мобилизованный в царскую армию и направленный в Гевгели, он сразу же после прибытия в город установил связь с околийским комитетом партии и начал проводить активную работу среди солдат. Для них он был товарищем, учителем и командиром, разделял с ними одинаковую судьбу, учил их и просвещал, как раньше учил детей в асеновградских селах Соколовцы и Сырница, руководил ими как опытный и любимый командир. До поздней ночи были освещены окна в его комнате. Она превратилась не только в клуб, где читали художественную и научную литературу, но и в место, где обсуждались различные актуальные внутренние и международные вопросы. Целыми ночами он просиживал с солдатами, обогащая свои знания и опыт, ища формы более эффективной политической пропаганды, чтобы вооружить своих подчиненных ненавистью к фашизму. Это ему легко удавалось, потому что он первым брался за исполнение каждой трудной задачи и был одинаково взыскателен к себе и к другим.
Рядом со своим командиром, всегда поддерживая его, стояли члены РМС Энчо Драгинский, Мануил Димов, Продан Делчев, Выльо Георгиев, Матей Сенков, Выльо Иванов Тенев, Тотьо Тотьов, Ангел Господинов, Никола Ценов и Никола Тончев. Они стали агитаторами партийной правды, разъясняли происходящие события и убеждали солдат, что партизанская борьба — это борьба всего народа, что она справедлива и непременно будет иметь успех. Постепенно круг настоящих патриотов расширился. Ремсистам удалось убедить большую часть солдат, и вот 14 декабря 1943 года Дичо Петров вместо того чтобы отправиться в отпуск, предоставленный ему командиром, сообщил солдатам о своем решении перейти в ряды партизан. Небывалое воодушевление и энтузиазм охватили солдат, когда вечером прибыли партизаны, и все подразделение, захватив оружие и боеприпасы, встало на трудный путь партизанской борьбы.
Болгаранов рассказал и о впечатлении, произведенном на македонское население переходом болгарских солдат на сторону партизан, о своей встрече с батальоном в Греческой Македонии, о волнении, которое он испытал тогда, об энтузиазме ботевцев.
— Когда Балканский, — сказал Болгаранов, — привел меня в село Ныта, где расположились солдаты, и я увидел целую роту перешедших добровольно, сознательно к нам, к нашему народу, по призыву нашей славной партии, я был сильно взволнован. Такого волнения я давно не испытывал. «Вот, — сказал я себе, — наступает окончательное разложение фашистской армии».
Неменьшее волнение он испытал и на общем солдатском собрании, на котором был поставлен вопрос о добровольном вступлении в ряды Народно-освободительной армии.
Здесь будущие партизаны поклялись служить верой и правдой не царю-немцу, а своему народу.
Длинный и славный путь прошел батальон имени Христо Ботева. Ботевцы никогда не забудут ни своего первого боевого крещения в бою против фашистов 26 декабря под Конско, ни большой дружбы с македонскими партизанами из батальона Овчарова, вместе с которыми они громили врага, ни героическую смерть Шумского, ни нападение на гарнизон в Гевгели и ликвидацию нескольких десятков немецких солдате селах Ошани и Лугунцы. Село Лугунцы за один день трижды переходило то в руки врага, то в руки ботевцев. Навсегда осталась в их памяти картина бесшумного перехода через немецкие позиции около Дойранского озера, преодоление снежных заносов на вершине Тумба в Беласице, спасение коней, боеприпасов и радиостанции. С чувством достойно выполненного долга перед Родиной ботевцы будут вспоминать, как в проливной дождь и через глубокие снега они безропотно преодолевали горы Огражден и Плачковицу, как, босые, истощенные голодом и бессонницей, они прошли сотни километров, пока добрались до нашего отряда, как вели кровопролитный бой в селе Петляне, как форсировали реку Брегалницу. И, конечно, они будут вспоминать своих товарищей, погибших в этих боях.