— Вот я скажу жандармам! Партизан принимаешь, всю ночь собаки лают, — заявила она ему однажды, — посмотрим, как ты отвертишься после этого.
— Да отцепись ты, — огрызнулся бай Васил, — какие еще партизаны? Ты что, не знаешь, сука у меня во дворе — кобели и вертятся около нее всю ночь, вот и лай стоит.
Этим он не убедил старую Эвгу, и она продолжала запугивать его. Однажды бай Васил здорово испугался и, когда мы пришли, пожаловался на нее.
Наказывать ее только за эти глупости нам было ни к чему, и мы решили отправить к ней в гости на несколько дней троих партизан. Село было далеко от города, полиция появлялась редко, поэтому мы поручили им выходить днем во двор с оружием, а бай Васил должен был время от времени выглядывать. Это должно было стать самым солидным аргументом против нее. Так мы и сделали, и сейчас бай Васил рассказывал нам, сияя от счастья, о «волшебном превращении» старой Эвги.
За два дня перед тем как мы появились в Эруле, он вышел набрать себе воды. Увидев его, соседка схватила свое ведро и прямо к нему. Еще не успев поставить ведро на землю, поторопилась поздороваться:
— Доброе утро, Василчо-о-о, — пропела она.
Вместо ответа он вызывающе сказал ей:
— Ну что, старая, и ты стала своим человеком у партизан?
— Ты что важничаешь? — она не оправдывалась, а только сменила тон разговора.
— Не важничаю, а просто говорю тебе: ко мне партизаны приходят ночью, а у тебя даже днем гуляют по двору. Я вот сегодня пойду в Трын, и тогда посмотрим, как ты отвертишься.
Бабка Эвга струхнула. Сейчас она находилась между двух огней: с одной стороны — партизаны, с Другой — полиция. И тех, и других она боялась, но нас боялась больше.
— Не нужно, Васил, дай бог тебе много лет жизни, не нужно сообщать. Отныне я ничего и слыхом не слыхала, и видом не видала, клянусь детьми, ничего никому не скажу.
— Вот так-то лучше, и чтобы ты у меня ни гу-гу, — внушительно произнес бай Васил.
Он-то был очень доволен ею, а мы, сказать по правде, не очень. Партизаны у нее чуть не померли от голода: за три дня ни яиц, ни мяса, ни брынзы не дала, только соленьями кормила. А ведь все знали, что она бедностью не страдает — и овцы есть у нее, и коровы. Разозлились мы и отправились к ней:
— Ты, мамаша, почему не уважаешь борцов за народ? Почему кормишь их только соленьями? Разве они выдержат, если все их будут кормить, как ты?
— Нет ничего другого, сынки. И мы это же едим…
— Ах, у тебя нет ничего? А куда делись пятьдесят овец, две коровы, где свинья, где куры твои? Ну-ка отвори чулан, посмотрим, что у тебя есть и чего нет!
Заходим в чулан, и что же мы там видим? Целая бочка солонины, вторая с брынзой, огромная корзина яиц и большой кувшин с маслом.
— Это называется «ничего нет»? — спросили мы. — Ну вот что, оставляем тебе товарищей еще на три дня, а если не будешь кормить их как следует, оставим на целый месяц.
Старушка наклонила голову и ничего не ответила. Однако на этот раз она не только их хорошо кормила, но на прощанье подарила им по паре шерстяных вязаных носков.
Вот как вовлекли мы в наше движение скрягу и «доверенного человека» властей старую Эвгу. С этого дня бай Васил успокоился.
В Эруле надолго мы не задержались. Отправились в Видрар, где предстояла встреча со Славчо Радомирским. Однако его мы не застали, он уже отправился со своей группой в Калну.
Только прибыли в Видрар, как получили донесение, что Брезникская группа добралась до Эрула и что один из молодых партизан по неосторожности смертельно ранен. Оставили Стилияна в Видраре и с «доктором» Настевым немедленно отправились обратно в Эрул. Раненый лежал в кошаре дедушки Гергина — старого члена партии, которого в этот момент там не было (он пошел домой за продуктами). Около раненого сидели два партизана. Пытались оказать ему помощь, но было поздно. Он скончался. Остальная группа во главе с баем Пешо расположилась в махале Смрика недалеко от села. Бай Пешо еще не знал о трагическом конце раненого партизана.
Мы пошли в Смрику. Около первого же дома нас встретила охрана, и подчасок сразу препроводил нас к баю Пешо, где были и Златан с Тодором. На их лицах играла улыбка, а бая Пешо мы впервые видели таким сияющим. Мы решили не мешать его радости и ничего не сказали о смерти партизана. Обошли с ним несколько домов. Бойцы везде встречали нас с энтузиазмом и нетерпеливо ожидали приказа трогаться в путь.