— Ну да, а где мы другую возьмем? Тебе легко. Потребовалось что-нибудь — взял у сестры, — решил на этот раз возразить Георгий.
От дома к дому — наконец встретили какого-то мужчину, быть может, единственного на всю махалу, — остальные или в партизанах, или убиты, или отправлены в Германию на принудительные работы.
— Нет, не верят нам эти люди, — сердился позже, когда мы наконец встретились, Бойко. — Объясняю им, что мы сбежали из армии, что знаю вас, а они ничего не говорят, только: «Мы не знаем, не ведаем» — вот все их ответы.
Бойко не знал, сколько горьких разочарований и страшных издевательств вынесли на своих плечах эти люди, прежде чем стали недоверчивыми. Полиция и жандармерия часто выдавали себя за партизан или сбежавших из армии солдат, а когда люди доверяли им, их тут же расстреливали без суда и следствия.
Не знаю, как они смогли убедить единственного в махале мужчину. Тот, вероятно, решил пожертвовать и собой, и своим семейством, а может быть, иногда и можно отличить искренность от лицемерия.
Только присели перекусить, как со стороны Тумбы западней Црвена-Ябуки, послышалась стрельба.
— Опять фашисты напали на Калну, — печально промолвил крестьянин, озабоченно покачав головой. — Говорят, что вчера там был отряд Славчо.
Трое друзей переглянулись. Беспокоило опасение, что после боя отряд скроется, а потом его за неделю не сыщешь.
— А часто приходят сюда фашисты? — спросил Георгий.
— Часто. И недели не проходит, чтобы жандармерия Стойчева или в Калну, или в Црвена-Ябуку не заявилась. В этих селах от него даже ребенок в материнской утробе плачет. Ни одного дома, ни одной постройки не осталось — все спалили.
Бой на Тумбе становился все ожесточеннее. Зачастила стрельба. В бой вступили пулеметы и минометы. Эхо быстро разносило гул стрельбы по долине, а горы подхватывали его и повторяли, унося зловещее гудение через перевал к Црвена-Ябуке.
Канонада продолжалась уже несколько часов без перерыва, без отдыха. Люди прислушивались к ней о замиранием сердца. За это время молодые партизаны не раз вздрагивали, не раз сердца их сжимались от невыносимой муки при мысли о товарищах по борьбе, которые погибнут в этом бою, и души их наполнялись все большей ненавистью к фашистам. Друзья-кавалеристы молча поклялись отомстить за все жестокости, которые вершили ненавистная жандармерия и полиция по селам и городам.
Но вот затихла стрельба под Калной. Над Тумбой прояснилось, и партизанские курьеры, как потоки после проливного дождя, хлынули из села в село, разнося радостную весть, что жандармерия отступила. Обрадовавшись, Бойко, Васко и Георгий стремглав кинулись к оврагу, по которому протекала небольшая речушка, и единым махом взлетели на Тумбу. Посмотрели на Калну, но ее, потонувшую в черном дыму и копоти, нельзя было разглядеть.
— А жаль, красивое было село! — воскликнул Васко.
— И село, а еще больше людей жаль! — добавил Бойко.
Молодые партизаны были потрясены зверствами фашистов. Сознание жестокости этой войны, жертвы, приносимые человечеством, стремление переделать этот мир, в котором богатство и сила распределены неправильно (а всего могло бы хватить на всех — и места, и хлеба), — вот что поддерживало их на трудном, но верно выбранном пути.
Приходивших в отряд подпольщиков из Софии, Перника и других городов обычно сопровождали не только мы сами, но и наши связные. Такая задача была возложена на члена партии из села Нижняя Мелна Арсо Тошева.
В середине марта он отправился в Софию, чтобы привести оттуда новых партизан и доставить нам пишущую машинку, бумагу, копировальную бумагу и два десятка ручных гранат. От Софии до станции Земен, где группа должна была высадиться и продолжать свой путь к Нижней Мелне, все шло без происшествий. Никто их ни в чем не заподозрил, и они надеялись, что так пойдет и дальше. Однако в Земене какой-то подрядчик из Крайште и владелец автобуса усомнились в них и сообщили в полицию. Полиция провела проверку документов, но так как наши товарищи подозрений у нее не вызывали, то их не задержали.
Но доносчики не удовлетворились этой проверкой и снова уведомили полицию, на этот раз в Трекляно. Кондуктор Новко и шофер Любен, яростно ненавидевшие своих хозяев, узнав об этом поступке предателей, вовремя предупредили Арсо. Оценив обстановку, он решил выйти на остановке Габрашевцы — за несколько километров до Трекляно — и дал своим друзьям знак приготовиться.