— Ты смотри, — восхищенно сказал Стоян Захариев, — никакой небрежности! Вот это народное войско — и дисциплинка дисциплинкой, и оружие автоматическое.
С Тумбы они спустились в село. До их слуха долетали уже знакомые партизанские песни, а на площади у сожженной школы извивалось буйное хоро.
— Стоян, — восторженно повернулся Никола Милев к товарищу, — дай я тебя, братец, расцелую. Добрались, наконец, живыми и здоровыми.
Трое друзей обнялись, расцеловались, потом, поосмотревшись вокруг, поправили одежду и пошли представляться командиру.
На директиву партии откликнулись все, кто думал о судьбе Болгарии. Где бы ты ни находился — дома или далеко от родной земли, — ничто не должно помешать коммунисту исполнить свой долг.
Члены партии и РМС шли в казармы, ясно сознавая, что надо получить оружие и тогда уходить в отряды. Это был самый простой и легкий метод вооружения.
С этой же целью попал в 7-й пехотный Шуменский полк и товарищ Боян Михнев из города Исперих.
Первым делом надо было осмотреться вокруг, увидеть, что за люди в отделении, взводе, роте, батальоне. Увидел он там знакомых и из своего края, и из других краев — увидел и обрадовался. Сразу восстановил старые знакомства и начал работу. Это время не пропало даром. Когда в конце 1943 года полк перебазировался в Западную Сербию, Боян уже знал, на кого можно опереться. На его стороне были Энчо, Дако, Стефан и другие.
После прибытия полка в город Ужица положение стало тревожным. Боян получил одну за другой две телеграммы, в которых друзья из Испериха предупреждали его, что в организации произошел провал. Это означало, что надо немедленно скрыться. Но куда и как, если у него здесь не было никаких связей? «Сначала надо связаться с кем-нибудь из наших людей, а потом убежать», — решил он. Начал усиленно разыскивать ятаков и сочувствующих партизанам. Однако полиция опередила его, и однажды вечером, когда все спали, Боян Михнев был арестован. Это его не удивило и не смутило. Он знал, что путь коммуниста проходит через аресты, тюрьмы, а иногда приводит к виселице. Сидел спокойно день, два, пять, но дальнейшее его пребывание под арестом могло оказаться роковым. В любой момент его могли отправить по этапу в Исперих, а возвращение туда было равносильно смерти.
Вот почему, используя благосклонное расположение к нему некоторых охраняющих его солдат, он решился на бегство. И однажды вечером он и Стефан Калыпчиев из Горна-Джумаи, тоже арестованный за коммунистическую деятельность, сбежали в не известном ни для них, ни для полиции направлении.
Без знакомых, без связей, без помощников, в чужой стране, они метались от села к селу, от дома к дому, пока однажды утром не нарвались на группу четников из банды Драже Михайловича. Их жизнь сейчас оказалась в еще большей опасности, чем раньше, но они сумели обмануть бандитов и улизнуть из их рук и отправились дальше на поиски партизан. Однако Боян и Стефан снова попали не к партизанам, а к дражевистам.
— Тьфу, — выругался Михнев, — из огня да в полымя. Только от одних отделаемся, налетаем на других. Что теперь делать? Обманем, скажем, что мы отпускники, а там будь, что будет… Будем держаться своего до конца.
Много хитрости и сообразительности потратили Боян и Стефан, чтобы убедить дражевистов, но не сумели. Жизнь их висела на волоске, и спаслись они только благодаря случайности. Когда четники уснули, «отпускники» сбежали, унеся и поклажу. С ними сбежал еще один солдат, захваченный раньше них, — Евтим Манов из Софии, ремсист из квартала Банишора, в котором работал я до перехода на нелегальное положение.
Трое беглецов скитались целых десять дней. Искали партизан в лесу, в горах, заглядывали в кустарники, расспрашивали каждого встречного, но никто ничего определенного им сказать не мог. Не чуя под собой ног от жажды, усталости и истощения, бродили они по необъятным сербским горам.
Дело было под вечер. Присев отдохнуть, они услышали чьи-то голоса. Друзья поднялись, прислушались еще раз — нет, слух не обманывал. По тесной тропинке в лесу шла колонна из десятка вооруженных мужчин. Мелькнувший было луч надежды тут же погас. В третий раз солдаты напали на четников.
Старая ложь и теперь осталась в силе: «Мы — отпускники, боялись партизан, шли без дорог и заблудились».
Конечно, дражевисты им не поверили. Их мучили, устраивали перекрестные допросы, обыскивали несколько раз, но ничего нового не узнали. Ответ бы тот же: «Отпускники мы, потеряли дорогу, хотим вернуться домой». Они уже накопили опыт, встречаясь с дражевистами.