Мы заранее поручили ремсистам изучить все подробности, относящиеся к сельской страже: состав, вооружение, караульное помещение, сигнализацию и другое. И не успело стемнеть, как стало известно, что полиции в селе нет, что постоянная стража состоит из десяти человек, что они не вооружены, что караульное помещение находится в школе. Узнали также, что при появлении партизан сигналом сбора «общественной силы» будет служить удар церковного колокола, по которому все фашисты села соберутся в школу. А там доверенный человек властей раздаст им оружие для расправы с партизанами. Оба здания — школа и церковь — стояли рядом по одну сторону шоссе Долгая Лука — Трекляно, параллельно которому текла мелководная речушка.
Когда все было готово, бай Пешо и я появились у входа в школу. Автоматы блеснули в свете мерцающей лампы, и крестьяне, служившие в страже, содрогнулись от страха. Они стали прятаться один за другого, будто каждый хотел, чтобы мы не видели его лица или чтобы не встретить первым автоматную очередь, если мы откроем огонь.
Только мы приказали им поднять руки и приступили к обыску, как с дороги послышался голос Раденко Видинского:
— Первой чете с тремя пулеметами перейти реку и перекрыть дорогу из Пенкьовцев, второй устроить засаду под селом, а третьей арестовать старосту и всех остальных здешних фашистов.
Его голос ясно слышался в школьном помещении. Это еще больше смутило крестьян. Они плакали, умоляли оставить их в живых и обещали, что никогда больше не будут служить в страже. Такое же обещание дал и сам начальник стражи, Раде, когда мы пришли к нему в дом. Однако мы не удовлетворились только обещаниями, а предложили ему немедленно отправиться в полицейский участок в Трекляно и подать в отставку. После этого мы вручили приказ № 13 старосте, старому цанковисту Андону и другим приверженцам власти. Покончив с предупреждениями, мы освободили сельскую стражу и направились к соседнему селу Пенкьовцы, где напали на почтовую станцию.
Обе наших операции совсем запутали фашистов. Что делать — ни туда, ни сюда! Пришлось им разделить свои силы, а это и было нашей целью. Так отряд вышел из Косово без боя и без каких-либо потерь.
Сильное воздействие на крестьян оказала отставка, поданная командиром «общественной силы» Раде. Явившись к приставу треклянского полицейского участка, он заявил:
— Господин пристав, освободите меня от обязанности командира.
— Почему? — спросил пристав, вытаращив глаза.
— Получил от партизан приказ № 13, — ответил Раде.
— Ну и что из этого? Ты чьи приказы выполняешь — наши или этих бандитов?
— Господин пристав, — с отчаянием взмолился Раде, — не могу я не выполнить этот приказ. Вчера меня помиловали, потому что я обещал подать в отставку, но если я их обману, то никакой милости мне не будет.
— Трус! — взревел пристав. — Под суд отдам! Партизанам продался! Убирайся отсюда быстрее, чтобы глаза мои тебя больше не видели, продажная тварь!..
— Подождите, господин пристав, я ведь сам не продался и никого другого не продал. Хочу только, чтобы не пострадала моя семья. Поставьте другого на эту работу! — возбужденно заявил Раде.
— Другого! — затряс головой пристав. — И другие такие же, как ты. Ладно, давай убирайся отсюда!
Раде нахлобучил свою овчинную шапку и, даже не попрощавшись, быстро перешагнул порог участка и, довольный, пошел домой.
В центре площади в Пенкьовцах белела большая одноэтажная постройка. Судя по внешнему виду, она, должно быть, принадлежала или попу, или старосте. Нам было все равно, и мы решились постучать. Там, пожалуй, можно было найти если не винтовку, то хотя бы пистолет.
Подошли к дому. Окно, выходящее на площадь, было плотно завешано одеялом, только из-под двери пробивался тонкий, как ленточка, луч света. Внимательно присмотревшись, бай Раденко сказал:
— Не спят еще. Вы войдите, а я останусь охранять.