Здесь, в Палилуле, бай Пешо и я расстались с Раденко Видинским. Он возвратился в свой район, а мы с группой отправились в Горочевцы.
В село добрались мы перед рассветом и расположились в церковной махале.
Подходило время обеда. Мы с баем Пешо бодрствовали, а Георгий Григоров спал, так как отдыхали мы посменно. Уже пора было вернуться нашим разведчикам, посланным в села Видрар, Вукан и Лева-Река. Вдруг Рилка — дочь хозяина, на которую было возложено наблюдение за улицей, — тревожно вскрикнула:
— Ой, ой, идут поп и псаломщик!
Мы вскочили — и к окну.
Девочка не обманывала. Поп и псаломщик уже шли по двору. Один нес белый котелок, а другой — большую корзину для яиц.
— Вот тебе поп, вот тебе и беда, — пошутил бай Пешо. — Что он всегда суется, куда не следует?
— День Лазаря, — ответила мать девочки и пошла одарять попа, пока он не вошел в дом. Поп взял яйца, благословил ее и вернулся обратно.
— Как раз к вечеру наполнит корзину и обеспечит нас яйцами на ужин, — сказал я баю Пешо, и тот неожиданно рассмеялся так громко, что разбудил Георгия.
— Что смеетесь? — пробормотал он со сна.
— Славчо меня рассмешил, — ответил бай Пешо и подогнул одеяло, сползавшее ему за спину.
Георгий снова заснул, и мы стали читать газеты. Стемнело, и группы разошлись на задания. Одна, возглавляемая Каменом, пошла к попу.
— Где поп? — спросил Камен попадью, войдя в дом.
— А он с тех пор, как получил записку с нехорошим числом, дома не ночует. Куда-то уходит, а куда — ей-богу, не знаю. — И попадья зажгла керосиновую лампу и поставила ее на окно, выходящее к соседнему дому, но это не произвело на наших никакого впечатления. А тем временем поп, узнав по сигналу о появившейся опасности, убежал подальше и спрятался.
Вечером, когда группа полностью собралась, было доложено о случившемся, и бай Пешо сказал:
— На этот раз убежал, но когда-нибудь попадется нам в руки.
А яйца, собранные попом, мы все-таки съели. Попадье, хочешь, не хочешь, пришлось отдать их нам вместе с корзиной.
Группа, отправленная в село Видрар, возвратилась, отлично выполнив задачу. Корчмарь Пано, не скрывавший своей ненависти к партизанам, был ликвидирован. Последней каплей, переполнившей чашу нашего терпения, явилось его донесение полиции о том, что отряд находится в Видраре. Полиция незамедлительно организовала засаду, но, благодаря зоркости наших разведчиков, мы сумели ускользнуть. За это предательство корчмарь и понес заслуженное наказание. Его сын Ананий, ответственный партиец, мало того, что не возмутился поступком своего отца, но взял его под свою защиту, а партизан в чем только не обвинил. Но и этого ему показалось мало, и он отстранился от партийной работы.
Циркуляр № 2 предусматривал уход в партизаны почти всех ответственных работников как по линии партии, так и по линии РМС. Некоторые комитеты уходили полностью, на местах оставались только те товарищи, присутствие которых, по мнению вышестоящего руководства, было крайне необходимо. В Софийском округе мобилизация проходила под непосредственным руководством окружного комитета партии.
По созданным каналам были переправлены из Софии в Трынский отряд секретарь ЦК РМС и член ЦК партии Йорданка Николова, секретарь окружного комитета Георгий Чанков — Асен, секретарь НРПС и член ЦК Начо Иванов, члены ЦК РМС Свилен Русев, Добри Алексиев и Нинко Стефанов. Часть из них собиралась на станции Батановцы, часть — в Радомире, остальные — на станции Земен. Беспрепятственному проведению мобилизации содействовала массовая эвакуация жителей Софии. Из столицы выезжало все население, так что ни багаж, ни дорожный вид подпольщиков не вызывал у полиции никакого подозрения. В то время все были одеты одинаково, у всех были рюкзаки, большие сумки или узлы.
Партизанское движение стало настолько популярным, что в отряд приходили даже те, кто страдал различными болезнями — тромбофлебитом, малярией, туберкулезом, ревматизмом и т. п. Эти товарищи, хотя и были больными, старались никому не быть в тягость. Кроме того, некоторым уже было по пятьдесят-шестьдесят лет, но и они ни в чем не отставали. Шестидесятилетние бай Стефан и Трайко Андонов мерялись силами с молодежью, не уступая им ни в ходьбе, ни в выносливости. Трайко Андонов все время соревновался со своими сыновьями Савой и Мечо, а Цвета Юрукова — мать Асена и Виктории — состязалась не только с сыном и дочерью, но и с такими скороходами, как Райчо и Златан.