Собаки, услышав строгий голос, поджимали хвосты и прятались под навес.
Так бабушка Марта поступила и на этот раз. Обругала собак и дождалась нас у дверей.
— Добро пожаловать, — сказала старушка и уступила нам дорогу, чтобы мы первыми вошли в дом, где дед Рангел уже зажег коптилку. С того времени, когда мы подстригли и побрили старого Рангела в горах, прошло много времени, но он любил часто рассказывать об этом случае, как о самом значительном событии в своей жизни.
— Честно говоря, — признавался старик, — сначала испугался я. Подумал, что нарвался на контрашей.
Бабушка Марта хорошо знала свои обязанности. Сначала она собрала нам на стол, а потом спросила, не нужно ли достать гектограф, чтобы вынести его из укрытия, пока спят внучата. Старушка была смела, но вместе с тем очень осторожна. Все, что мы доверяли ей, она берегла, как зеницу ока, не была болтливой и ни перед кем не распространялась о порученной работе.
Старая женщина была права. Враг подслушивал и преследовал всех, кто не умел быть осторожным.
Уже несколько дней Георгий Чанков жаловался на боль в колене, которая мешала ему идти. В дороге мы то и дело останавливались. Не знали, чем его лечить. На колене образовалась опухоль, и кто знает, во что это могло вылиться. На всякий случай показали больную ногу бабушке Марте.
— Пустяки, — успокоила она нас. — Вот сейчас распарим ее в отрубях, и все будет в порядке.
Взяла котелок, вскипятила воду и кинула туда щепоть овсяных отрубей. Размешала, а когда от них пошел пар, сняла котелок.
— Подними штаны повыше! — распорядилась целительница.
Георгий послушно закатил штанину. Марта намазала на тряпочку пласт густой кашицы, проверила, достаточно ли она горяча, и туго привязала к опухоли.
— К утру все пройдет, — уверенно сказала она.
И в самом деле, на следующий день состояние Чанкова значительно улучшилось.
Старая Марта очень дерзко держалась с полицаями. Она ругалась с ними и, что очень странно, они в ответ помалкивали. Перед возрастом или перед ее суровостью, но они уступали.
После боя на Яничова-Чуке в сентябре 1943 года группа полицейских отправилась в Орловец. Вошли в ее дом и начали переворачивать все вверх дном. Бабушка Марта смотрела, смотрела, даже сердце у нее зашлось, а потом сердито спросила:
— Что вы тут ищете, только утварь разбросали?
— Партизан, — буркнул один из полицейских.
— А почему вы не ищете их в лесу, думаете, они в чулане спрятались? Где это видано, чтоб партизаны в чулане скрывались?
Видно, полицаям стало стыдно старушки, и через несколько минут они ушли.
Описывая доброту и смелость бабы Марты, не могу не вспомнить Тону из Верхней Мелны — соседку кузнеца дяди Страти. Хитрая и двуличная, она была полной противоположностью нашей любимой Марте. Хотя она никогда не выступала против нас в открытую, а наоборот, при встрече горячо целовала нас и называла самыми ласковыми именами, хотя при нашем первом посещении напомнила мне о нашем родстве и просила называть ее тетей, уверяла, что больше, чем моя родная мать, боялась, как бы не убили меня фашисты, и вообще всегда была предупредительной и ласковой в разговоре, ее лицемерие не осталось скрытым.
На пасху послали мы к ней одного партизана. Он немного прихрамывал, и только поэтому мы решили дать ему несколько дней отдыха. Когда партизан приблизился к воротам, собаки подняли страшный лай и набросились на него. А были они злые — злее, чем хозяйка, только что не умели лицемерить, как она.
Поняв, что у ворот кто-то стоит, Тона начала бормотать про себя: «Боже, боже, откуда они взялись, проклятые партизаны, неужели им кто сказал, что поп у меня?». А мы и не знали, что у нее есть зять поп и что он в это время сидит здесь в гостях. Кому могло прийти в голову, что наступил третий день пасхи и люди обычно в эти дни ходят друг к другу в гости — мы давно уже и забыли об этом.
Предположив, что партизаны пришли за попом, Тона бросилась за ним и повела в погреб, где держала кадки для солений. Подняла крышку у самой большой кади и посадила туда попа. Он подобрал рясу, скрючился, насколько позволяло брюхо, и притих. Тона положила на место крышку и мигом оказалась у ворот.